Никто не должен знать - Карин Харт

Это было неизбежно. Мы были неизбежны.

Я всегда думала, что кто-то из нас сломается первым.

Оказалось, что это была я.

19

Анджела

Это не было моим намерением. Я бы хотела сказать, что это был бокал красного вина за ужином, который ударил мне в голову, но это была бы ложь.

Я знала, что делаю. Когда я попросила Бернса расстегнуть мне молнию, а затем прошлась по спальне только в трусиках и бюстгальтере, я знала, как отреагирует его тело.

Когда я — ой — расстегнула бюстгальтер и выскользнула из трусиков, я почти ожидала, что он достанет свой член и начнёт дрочить прямо передо мной. Он делал это раньше. Он говорил мне, что мастурбировал, пока я спала.

К счастью, он убирал любой беспорядок, прежде чем уйти. Я бы тоже солгала, если бы сказала, что меня не заводило знание того, что моё спящее тело может так возбудить его.

Моё голое тело тоже.

Дразнила ли я его? Позже я признаю, что да. При всех его громких словах о том, что он владеет моей киской и хочет оттрахать меня так, что мои волосы превратятся в беспорядок, он больше не предпринимал никаких действий с тех пор, как я начала спать в его постели. До ужина я начала задаваться вопросом, не потерял ли он ко мне интерес. Демонстрация моего голого тела была верным способом убедиться, что это не так.

И, мальчик мой, это срабатывает.

Я голая. Бернс снял рубашку и обувь, сидит только в джинсах. Его рука легко лежит на его члене, подчёркивая эрекцию, которую он даже не пытается скрыть.

— Если ты продолжишь так ходить, я не ручаюсь за свои действия.

Я одариваю его озорной улыбкой.

— Ты сказал, что никогда не принудишь меня.

Он вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Действительно говорил, не так ли?

— Ты сказал, что подождёшь, пока я не начну умолять тебя трахнуть меня, если придётся.

Он сглатывает.

— Похоже на меня.

Я наклоняюсь, убеждаясь, что мои груди касаются его голой груди.

— Ты сказал, что оттрахаешь меня так, что мои волосы превратятся в беспорядок.

— Ангел... ты играешь с огнём. Ты знаешь это, да?

— Нет, — говорю я серьёзно, хватая его член. — Я играю с Бернсом. Только я не играю. — Я сжимаю. — Я умоляю.

Так что, да. Я точно знала, что делаю. Потому что после этого? Пути назад не было.

Одно мгновение моя рука на его члене. В следующее — его штаны летят, его большое тело толкает меня на кровать.

— Как только я окажусь внутри тебя, забудь о любых мыслях о побеге. Ты моя. Ты всегда будешь моей. Понимаешь?

Он говорит это так, будто у меня есть выбор. С ним выбора нет.

Несколько недель он говорил мне, что я хочу его. Прямо сейчас, тяжело дыша под ним, его вес успокаивает меня так, что удивляет, я хочу.

Но я должна спросить сначала.

— Ты не собираешься взять презерватив?

Я, возможно, приняла тот факт, что секс с моим похитителем — с Бернсом — всегда был неизбежен, что, хотя я ещё не совсем отказалась от мысли, что однажды смогу вернуться к своей старой жизни, я не уйду, не узнав, каково это — быть полностью поглощённой Мейсоном Бернсом, хотя бы один раз... но я никогда не спала ни с кем без презерватива. Это уровень доверия, уязвимости и близости, которого у меня никогда не было ни с одной душой.

Мне следовало знать. Когда Бернс говорит, что владеет мной, он серьёзно.

— Ты проглотишь каждую каплю моей спермы, как хорошая девочка, без этого между нами. Ты поняла меня, ангел? Теперь скажи «да, сэр».

У меня половина ума — пнуть его по заднице и сбросить с себя. Но другая половина... извращённая, испорченная половина, которая фантазировала об этом моменте гораздо больше, чем следовало, берёт контроль, когда я хрипло шепчу:

— Да, сэр.

Он сказал, что я буду умолять. Он сказал, что, что бы ни случилось, он не остановится, пока не трахнет меня.

Чего он не сказал? Что всё, что для этого нужно, простое «да».

Как только я говорю это, он сжимает свой член за основание и прижимает его ко входу в мою киску. Я такая мокрая, что он скользит в сторону, но Бернс не тот, кто сдаётся. Он поправляется, толкаясь с достаточной силой, чтобы войти на пару дюймов, прежде чем я издаю мягкий вскрик.

— Ты в порядке, ангел?

Меня не трахали больше пяти лет. Пальцы Бернса, возможно, немного растянули меня, когда он трахал меня пальцами, но два пальца против его толстого члена? Да... мне нужно мгновение, чтобы привыкнуть к вторжению.

— Если хочешь подождать... или прелюдия. Дай мне отлизать тебе...

— Нет. — Он уже внутри меня. — Продолжай. Я... я выдержу.

Он выглядит не так уверенно. Но нельзя отрицать, что он ужасно этого хочет. Если только я не скажу «стоп», он не остановится.

Он дал мне шанс. Он дал мне выход. Когда я отказываюсь от него, он говорит:

— Держись крепче, — и в следующий миг он уже наполовину внутри.

— Ах, чёрт... я... хорошо. Я в порядке. Можешь... продолжать.

— Для тебя, ангел, что угодно.

Последний толчок — и я действительно надеюсь, что это всё, что у него есть, потому что я не выдержу ещё дюйма.

Знаете что, однако? Это чувствуется, блядь, прекрасно.

Мои руки взлетают сами по себе. Одна рука ложится на его великолепную грудь, поглаживая его мышцы. Другая — на его предплечье, проводя большим пальцем по татуировке маргаритки.

— О, Бернс...

Мейс

— О, Бернс...

Бернс.

Моя голова наполовину затуманена обещанием удовольствия. Мои яйца сжались. Последний раз, когда я трахался, это было три года назад, у меня был зуд, и это ничего не значило. У меня не было желания заниматься сексом с кем-то ещё с тех пор — до тех пор, пока мой ангел застенчиво не протянула мне маргаритку, и я не встал, как грёбаный камень, когда её нежная маленькая ручка коснулась моей.

Я никогда не думал, что у меня будет шанс засунуть свой член внутрь неё. Тогда она была слишком чиста, а я слишком испорчен. Я бы разрушил её ради одной ночи удовольствия и, доказывая, что я не совсем эгоистичный ублюдок, пытался держаться подальше.

Пытался.

Провалился.

Между моими почти ежедневными патрулями и тем, как часто