Никто не должен знать - Карин Харт

Но не когда она теряет всякий цвет, глядя на книгу у меня на коленях.

— Где... где ты это взял?

Блядь!

21

Анджела

Я голая.

В последние несколько дней, с желанием Бернса проводить как можно больше времени внутри меня и моей готовностью позволять ему... я не видела причин одеваться. Когда я не хотела отвлекать его своей киской или грудью, я натягивала его футболку ПДС — ну, мою футболку ПДС теперь — и натягивала её, зная, что это лишь вопрос времени, когда я снова сорву её.

Бернс любит играть с моей грудью во время секса, но это ничто по сравнению с его мужской гордостью, когда он видит зажившую татуировку с его именем и номером значка на моей груди.

Но хотя я сейчас полностью обнажена, я никогда не чувствовала себя более уязвимой, чем когда вхожу в спальню и вижу Бернса, роющегося в моём дневнике.

Моём дневнике.

Это терапевт, к которому я ходила после нападения, посоветовал мне прорабатывать эмоции через ведение дневника. Записывая свои чувства, я могла бы обрести покой. Случилось обратное. Вещи, которые я записывала... тайные мысли, в которых я признавалась, потому что никто не должен был их знать... я поняла, насколько я сломана.

Насколько сломанной я, кажется, всегда была.

И Бернс знает.

Я протягиваю руку. Я могу остановить это. Я могу притвориться, что этого не происходит. Если бы я только могла выхватить эту книгу из его рук...

— Отдай мне.

— Анджела...

— Отдай мне!

— Ангел, малышка... давай поговорим об этом.

— Ты сказал, что не читал его! Ты солгал мне!

Взгляд, который он на меня бросает, я знаю, что он скажет, даже прежде чем он скажет.

— Я никогда не говорил, что не читал. Но если ты хочешь поговорить о том, кто кому лгал всё это время... — Бернс стучит костяшками по обложке моего дневника. — У меня есть несколько отрывков на заметку.

— Бернс, не надо...

— Я говорил тебе с самого начала, ангел. Иногда нужно быть готовой к разочарованиям. И прежде чем ты спросишь, это не наказание. Это не награда. Это о том, чтобы быть честными. — Его взгляд встречается с моим. В любое другое время, когда я была голой рядом с ним, он не скрывал, как сильно он меня разглядывает. Сейчас? Он смотрит прямо мне в глаза.

Я бы предпочла, чтобы он разговаривал с моей грудью.

Я сглатываю.

— Что, если я попрошу?

Его губы изгибаются.

— Тебе бы только понравилось.

О Боже. Он сделал это. Он действительно прочитал его. Он не блефует.

И ублюдок не лгал. Я вижу загнутые страницы, как будто он возвращался к ним снова и снова.

Прочистив горло, он начинает читать один из них вслух.

— «Я дала офицеру Бернсу маргаритку сегодня. Я не знаю, что на меня нашло. Я просто... я хотела, чтобы он заметил меня». — Взглянув от страницы, его выражение смягчается. — О, ангел. Поверь мне, я уже заметил... но в ту секунду, когда ты дала мне маргаритку, ты решила свою судьбу. Я знал, что ты создана для меня.

Вот почему я сделала это. Почему я намеренно искала его и протянула ему цветок. Я никогда не думала, что ему будет не всё равно — и, да, я ошиблась в этом, но всё это время, когда он был просто офицером Бернсом, я умирала от желания, чтобы он заметил меня.

Он был таким сильным. Таким добрым. Чёртовски красивым. Ничего общего с полицейскими в Фэрвью, которые высмеивали меня. Которые заставляли меня чувствовать себя ничтожеством. Его улыбка могла осветить весь мой день, и я начала верить, что такой хороший полицейский, как офицер Бернс, помог бы мне, когда никто другой бы не помог.

Разве это не извращённо? Полицейские подвели меня, а я возложила все свои надежды... всю свою привязанность... на патрульного, который проходил мимо магазина, где я работала.

Поэтому я дала ему маргаритку, и я улыбнулась в ответ, а затем он спас меня от Брика...

Ах, Брик. Мне сейчас почти жаль его. Я искренне верила, что Бернс — хороший парень. Вплоть до того момента, как он арестовал меня, у меня была фантазия о том, какой он. Я дала Брику пятьдесят баксов, чтобы он притворился, что грабит меня, когда я знала, что Бернс на ночном патруле. Всё, чего я хотела, чтобы хороший полицейский спас меня, увидел меня.

А затем Бернс убил его, потому что Брик наставил на меня нож, который я дала ему, чтобы он использовал.

Упс.

Может быть, ему не стоило случайно порезать меня им, а?

С другой стороны, по крайней мере, я никогда не упоминала эту часть в своём дневнике. Я писала о том, как я была счастлива доказать, что Бернс — герой. Как он сделал то, что, как я думала, он сделает, погнавшись за Бриком и схватив его за нападение.

Конечно, Брик понятия не имел, что это был мой план. Глупый парень просто видел долларовые знаки, а не последствия. Хотя и я тоже не видела.

Но только потому, что я не записала это, не значит, что в дневнике нет сотен других тайных признаний, которые я никогда не хотела, чтобы Бернс читал.

Как это, например...

— «Иногда я думаю о том, чтобы поставить на себе тайную метку. Что-то вроде пламени... что-то, что показывает, как сильно я хочу, чтобы он был моим, без того, чтобы кто-то другой знал. Татуировку только для нас».

Он снова поднимает взгляд.

— Ты подала мне идею. Я всегда был довольно искусен с тату-пистолетом, и я сделал себе маргаритку в знак того, чего ты хотела. Затем, когда я забрал тебя домой, я поставил на тебе своё имя. Знаешь почему?

Я даже не могу говорить. Ошеломлённая и в ужасе от того, что он, кажется, нисколько не смущён тем, что читает, я качаю головой.

— Потому что я хочу, чтобы весь грёбаный мир знал, что ты моя. Я поставлю пламя, если хочешь, но Бернс... это будет и твоё имя, ангел. Можешь привыкать.

Анджела Бернс.

Анджела Бернс...

Он снова читает дневник.

— «Я хочу, чтобы кто-то защитил меня... показал мне, что я имею значение...» Это я. Это всегда буду я. — Он перелистывает вперёд на несколько страниц. — «Я просто хочу, чтобы этот ублюдок сдох. После того, что он сделал со мной... как он использовал меня... я бы убила его, если бы могла». Я дал тебе шанс. Но,