Никто не должен знать - Карин Харт

всё, что я с тобой сделал... мой самый большой страх был, что ты проснёшься однажды утром, и твои чувства ко мне исчезнут. Что ты поверишь, что я сделал всё для себя, а не для тебя. Вот почему... ох, ангел... я должен был говорить тебе, что ты хочешь этого. Я не знал, что буду делать, когда ты перестанешь.

— О, малыш, — мурлычу я, — я никогда не перестану.

Одна рука опускается на мою задницу. Он вонзает пальцы в мою ягодицу.

— Обещай мне. Поклянись.

Я не могу сделать лучше этого.

— Кончай для меня, Мейсон.

Его так заводит, когда я использую его имя. Поскольку я называю его «Мейсоном», только когда он внутри меня, он приравнивает это к траху. Иногда достаточно просто прошептать это, чтобы приблизить его.

И, иногда, он держится немного дольше.

— Ты первая, ангел.

Не в этот раз.

Я ускоряю темп. Я сжимаю внутренние мышцы, вонзая ногти в его плечи, потому что, как и я, немного боли помогает ему достичь удовольствия быстрее.

Он тоже упрямый. Если есть одна вещь, которую я могу сказать о Бернсе, так это то, что он щедрый любовник. С самого начала он делал так, что смысл его жизни — довести меня до оргазма. Пришло время ответить взаимностью.

К счастью, у меня есть трюк, которого он никогда не ожидает.

Наклонившись, прижавшись губами к его уху, я шепчу:

— Я люблю тебя, Мейсон.

— Грёбаный чёрт, — кричит он, прежде чем обхватить меня руками, притягивая к своей груди, когда он вбивается в меня. Его движения становятся судорожными, мелкими толчками, которые прекращаются, когда его тело дёргается, и оргазм обрушивается на него.

Ха. Я выиграла.

— Скажи, что ты серьёзно, ангел. Скажи, что любишь меня.

Я была серьёзна в первый раз. Когда он приставил пистолет к своей голове, и жизнь без Бернса промелькнула перед моими глазами, я, блядь, была серьёзна. Я просто не дала Бернсу знать об этом.

Что за чокнутая влюбляется в своего жестокого похитителя в течение нескольких дней после похищения? Кто хочет, чтобы их первое признание в любви было вырвано под дулом пистолета?

Оказывается, ответ — я.

— Я бы солгала тебе? — дразню я.

Это не тот ответ, на который он надеялся. Вероятно, не тот, который он ожидал. Но теперь я знаю, как Бернс узнал меня так хорошо. Это было не просто слежкой или наблюдением. Мой дневник — как портал в мой мозг — так что ему следовало знать лучше, чем сомневаться в моих чувствах к нему.

Они прямо здесь, чёрным по белому.

Кивнув сам себе, он меняет положение, чтобы просунуть пальцы между нашими скользкими телами. Я инстинктивно знаю, что он тянется к моему клитору, чтобы я тоже кончила.

Позже. Теперь, когда я убедилась, что он кончил, я хочу сделать кое-что сначала. Вслед за нашими признаниями я не вижу причин откладывать это дольше.

Толкнув его в грудь, я отталкиваю его от себя. Хотя я вижу тень, промелькнувшую на его лице, отпускать меня — последнее, чего он хочет. Но Бернс даст мне всё, что я захочу, включая пространство, когда оно мне нужно.

Приподнявшись, я чувствую потерю его, когда его кончивший член выскальзывает из меня. Нет другого выбора, так как он пнул свои штаны через всю комнату в спешке, чтобы позволить мне трахнуть его.

Когда я наклоняюсь, чтобы дотянуться до них, он издаёт стон, от которого я ухмыляюсь. Я хлопаю по его брошенным штанам, торжествуя, когда нахожу коробчатую выпуклость в одном из карманов. Я вытаскиваю её, нисколько не удивлённая, что он всё ещё носит с собой коробочку с кольцом. Когда она не на комоде в нашей комнате, издеваясь надо мной, она при нём.

Не долго.

Я бросаю её в Бернса.

Мой невозмутимый, крутой, собранный полицейский роняет её, пытаясь поймать. Он быстро приходит в себя, открывая крышку, доставая кольцо из коробочки.

Он знает меня. Лучше, чем я сама, я думаю, но даже если бы он не знал, очевидно, зачем я дала ему кольцо.

Потому что я хочу, чтобы он надел его на меня.

— Анджела... если я надену это на твой палец, всё. Только если ты не вонзишь мне нож в самое сердце, я не соглашусь позволить тебе снять его снова. Даже тогда я буду умолять тебя, истекая кровью, оставить его, пока я не умру и не смогу видеть тебя без него. Я, блядь, серьёзно. Ты понимаешь меня?

Идеально.

Он сделал меня своей личной пленницей. Он приковал меня к кровати в своём подвале. Он достал свой пистолет и сказал мне встать на колени, держа его в руке всё время, пока я сосала его член, прежде чем признаться, что он был пуст.

Он убил Картера ради меня и признался, что Картер был не единственным.

Он сделал всё, чтобы показать мне, что он плохой человек — или, по крайней мере, что Бернс сам так себя видит...

Я протягиваю ему палец. Когда он без колебаний надевает обручальное кольцо мне на палец, я не могу сдержать улыбку.

Это не сработало.

Золотое кольцо сидит идеально. Я кручу рукой, наблюдая, как свет играет на металле.

— Ты сказал моей маме, что я твоя невеста. То же самое всем тем людям в ресторане. Я не хотела бы делать из тебя лжеца, Бернс.

— Мейсон, — говорит он.

Ага-а. Не сейчас, не он.

Конечно, это легко исправить.

Надев его кольцо, я забираюсь обратно на кровать. Даже несмотря на то, что я уже выжала из него всё, его член полу-вставший.

Эх. Достаточно хорошо.

Перебросив ногу через его колени, я левой рукой хватаю его член — уже наливающийся, как будто ожидая, что будет дальше, и вставляю его обратно в свою киску. Затем, когда он сидит так глубоко, как только может, я опускаюсь до конца, соединяя наши тела так, чтобы он не мог выскользнуть.

Я обхватываю его шею руками. Каждый раз, когда он делал это со мной, я боролась с желанием немедленно намочить трусики. Я всегда думала, что это потому, что я сломана.

Нет. Мне просто нужен был одержимый мужчина, который понимал, как дать мне то, что мне нужно.

Мне нужно...

— Мейсон, — мурлычу я.

Он вбивается в меня. Когда я взвизгиваю от восторга, он опускает голову. Моя татуировка полностью зажила, иначе было бы чертовски больно, когда он вонзается зубами в метку, которой заклеймил мою кожу.

Боже, это чувствуется, блядь, потрясающе.

Он зализывает свой укус, уделяя