Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

Лика смущается, хочет что-то сказать, но звуки застревают внутри. Вроде и защитить его хочет, и уверить меня, что такого больше не будет. Смотреть на пунцовые щеки на ее бледном лице одно удовольствие.

— Это… просто я тогда испугалась очень сильно, а Алекс, как всегда, меня спас. И ещё Егор. Раз уж мы начали говорить о коленях. Я не знаю, как мы будем решать проблему. Вернее, это даже не проблема. Главное ведь, что мы будем в безопасности, просто…

Половину слов Лика оттараторила со скоростью реактивного самолета, но прекрасно понимаю, о чём хочет сказать. Наверное, было бы более человечным дать ей это понять, объяснить, что набрасываться на нее как мужлан, женщину год не видевший, никто не собирается. Но хочу, чтобы она сама озвучила просьбу. Это вообще весьма полезный навык — говорить о своих пожеланиях и границах, и Лика молодец, что не побоялась первой затронуть щепетильную тему. Жду, когда она продолжит:

— Егор, у нас с Алексом ведь никогда не было… И я не хочу этого. То есть я понимаю, что тебе нужна будет женщина, а я не смогу дать тебе, что ты хочешь… Никогда не смогу, понимаешь?

Конечно, понимаю. Ещё как понимаю. Даже больше, чем она сама понимаю. Лика, конечно, слишком пафосно сказала про «никогда», забывая как сама таяла под поцелуем. Лично мне кажется, что «никогда» исчезнет максимум через месяц, но посмотрим, а пока успокаиваю свою будущую жену:

— Если ты меня будешь также целовать, мне пока этого достаточно. По крайней мере против твоей воли ничего не будет. Не сразу, а когда сама захочешь — я могу показать тебе, какая ты сладкая, но даже тогда ты в любой момент можешь остановить меня одним словом. Не надо никаких объяснений, твоё «я пока не готова» вполне подойдёт.

И мы идём пить вино, потому что видим, как Алекс машет нам рукой и в два шага добирается до нашего с дедом охотничьего домика, который слишком долго стоял одиноким, которому очень понравилось принимать гостей.

Глава 43

Лика

Когда я вспоминаю события последних дней — тех, что провела у себя в родном городе, мороз пробирается по коже.

Новиков…

Его телохранители-охранники, каждый из которых в два раза выше и шире меня…

Сырой подвал…

Клетка…

Нет-нет, да воспоминания затапливают, и хочется убежать, спрятаться от них. Вспоминаю слова своего психолога, которая призывала не убегать от злости и обиды на Никиту и Витю, папу, а проживать эти эмоции. «Если прятать свои эмоции — мощно рванёт, не знаю где и не знаю как, но рванёт. А если будешь чувствовать, пусть малыми порциями, с поддержкой, со мной, психика найдет способ справиться с болью», — говорила она. Правда, малыми порциями тогда не получалось, а большими было страшно, но вскоре мне её советы не понадобились: я встретила Алекса и нашла свой способ справляться с эмоциями и терзаниями.

Вроде бы и сейчас хотелось привычного способа убежать от боли и воспоминаний, но пришло ощущение, что это неправильно. Это было правильно там — В Лондоне, в моей прошлой жизни, а сейчас… я терялась. Что-то во мне менялось, менялось так, будто я готова была к этому давно, но не хватало паззла, детальки, чтобы запустить сей процесс. А сейчас эта деталька нашлась, и хочешь-не хочешь, ты уже не можешь быть прежней. Мне больше не хотелось искать утешения в объятиях Алекса, не хотелось к нему на ручки, также как не хотелось его наказаний. Они были каким-то … противоестественными. Понимал ли Алекс, что происходит с мной? Думаю, да. Он вообще знал меня лучше, чем я сама.

— Не знаю, как смогу отблагодарить тебя, Алекс. За всё. Абсолютно за всё. Я не знаю ни одного человека, который бы сделал для меня так много.

— Прямо ни одного? — улыбается Алекс.

— Ну Егор тоже, но он всё делал по просьбе отца. Он его очень любил. Они вообще были как отец и сын. Наверное, Егор был ему больше сын, чем я дочь.

— Не грусти, — Алекс в шутку легонько треплет мои волосы. — Кошмар не может быть бесконечным, и ты тоже вечно не будешь прятаться в этом домике. Когда всё закончится, сходишь на могилу, поговоришь с отцом. Можешь мысленно, а может, лучше вслух. Уверен, что он тебя поймет, также как ты поняла его.

Да, Алекс прав. Во всем случившемся если и есть что хорошее, то это то, что я начинала верить, что была важна и нужна папе. Я не казнила себя за все подростковые выходки — то были дурацкие попытки привлечь его внимание. Я не такая, как он. Я была уверена, что он никогда не сможет гордиться мной, я не сильная и могущественная Сарматова, а бледная моль и слабачка, в какой-то степени, может быть и позор фамилии, поэтому приходилось вызывать другие чувства. Не гордится, не любит — пусть тогда злится, стыдится, гневается, даже ненавидит — тоже чувства, не менее сильные.

Утешала себя тем, что и мне есть, за что его ненавидеть. Например, за маму. За то, что убил её для меня. Не физически убил, а убил память о ней. Не оставил ни одну фотографию. Ни одного письма. Ни единого воспоминания. Только то ли сны, то ли фантазии. Невероятно красивая женщина, называющая меня куколкой.

А потом появился Миша — сводный брат, мамин сын от первого брака, старше меня лет на десять. Я уже училась в Лондоне, приехала на несколько дней на каникулах, а он нашёл меня и предложил встретиться.

— Твой отец, я уверен, не говорил обо мне ничего, — заявил он в первый раз.

— А должен был? — спросила я тогда с прохладцей. Сарматовы не доверяют первому встречному. Наше доверие — надо заслужить. Это тоже был один из уроков отца. Не скажу, что он не прав. Охотники за его деньгами были. Классика жанра — стоит чуточку разбогатеть, как количество родственников начинает расти в геометрической прогрессии, прямо пропорционально количеству денег на твоем счету.

Но Миша не навязывался. И лишь в конце этой встречи поймал меня на крючок: показал фото мамы. Это была она. Женщина из моих снов. С тех пор и сблизились. Сблизились, это, конечно, сильно сказано, но поздравляли друг с друга с праздниками, иногда спрашивали про дела. Я узнала, что в семье брата пополнение, родились близняшки Захар и Назар. Да и