Белка на метле - Анна Леденцовская

оказалось роскошным. Серебро, белое золото или платина — этого Ольга оценить не могла, не разбиралась она в драгоценностях. Но тяжелый, несмотря на ажурность, перстень был примечателен не этим. Вставленный в него прямоугольный крупный кристалл переливался в свете парковых фонарей из желтого в изумрудно-зеленый, а посередине темнела, завораживая черно-фиолетовыми всполохами, небольшая продолговатая трещинка. Словно зрачок неведомого существа.

— Ох же ж. Это же волколачий карбункул, — ахнул фамильяр. — Я даже не знал, что есть женское кольцо. Оль, с ним тебя властительницей признает любой подданный князя. Уже сейчас, еще до замужества. Это же знаешь что? Это власть. Его нельзя украсть. Только передать от владельца к владельцу. Добровольно! Зуб ставлю и хвост весь до шерстинки, что Войтомир тебя точно любит.

Сказанное фамильяром чуть отогрело замерзшее от резких слов князя сердце, но верить Павлентию Ольга не спешила. Он уже обманул ее, да и оборотень неизвестно какой на самом деле, как оказалось.

— Передать? Ну-ну… — Она усмехнулась одними губами, решив, что настала ее очередь немножко слукавить. Все же сама себе Оля смогла признаться в этот момент, что слова волка так больно резанули по сердцу именно потому, что Войтомир ей очень нравился. Она почти готова была сказать ему да. Только позже и не при таких обстоятельствах.

— Держи. Пусть тебя теперь волки слушаются.

Тяжелый ободок перстня был всунут в лапы ошалевшего от такого поворота бельчонка. Ссадив рыжего с плеча, Ольга развернулась и, обогнув площадку с веселящимися людьми, нырнула в дверь черного хода, ведущего через подсобные помещения и кладовые к ее каморке.

Очень хотелось остаться одной и выплакать все, что накопилось в душе.

Фамильяр меж тем с выпученными от ужаса глазами ковылял в сторону сугроба с замершим в нем огромным волком. Идти было неудобно. Чужое кольцо все время пыталось выпасть из когтистых лапок, ставших вдруг неуклюжими и неловкими.

— Вот. Это ваше. Я же не хотел. Я же... — пискнул Павлентий, уронив свою ношу прямо перед угольно-черным носом лежащей на лапах морды. — Я поговорю. Она добрая, и вообще... Я не хотел про волчицу, это...

Сверкнувшие яростью глаза князя и глухое рычание заставили бедолагу задать стрекача.

Когтистая лапа накрыла блестящий фамильный перстень. Сейчас князю очень хотелось выть. Просто как зверю. Тоскливо. Отдаваясь этому всей волчьей душой.

Кто-то страдал, кто-то веселился, рыжий бельчонок маялся чувством вины, но было еще нечто, произошедшее в этот вечер, о чем никто даже не догадывался.

В самом темном углу заснеженного сада, куда не проникал свет магических светильников, встретились двое. Плащи с капюшонами полностью скрывали их темные фигуры. Разве что по шепоту можно было понять, что это мужчина и женщина.

— Все готово? — В голосе незнакомца чувствовалось легкое напряжение. — Ты уверена, что мы сможем ее поймать?

— Разумеется. — Женский голос был холодным и ровным. — Ты получишь то, за чем сюда прибыл, а потом выполнишь свое обещание.

Они как по команде посмотрели на темнеющее каменное строение академии идеальных жен.

— Она не догадывается и считает, что вот-вот добьется желаемого. Хитрая, опытная дрянь. Так затаилась, что заподозрить что-либо было почти невозможно. Нам очень повезло с этой попавшей девушкой, Ольгой Белкиной. — Голос дамы потеплел и приобрел нотки задумчивости. — Он ведь останется с ней? Это возможно?

— Полагаю, да. Чуешь?

Внезапная настороженность мужчины передалась собеседнице.

— Да, — в этот раз незнакомка, похоже, даже улыбалась, — она почти готова. Вот-вот. Скоро все закончится.

В комнате ректора, где в кресле, неудобно запрокинув голову с раскрытым ртом, похрапывала Матильда, на кровати светилось зеркало. Стекло пульсировало, и тоненькая нитка магии, связывающая его и ведьму, наливалась пурпуром, постепенно утолщаясь до размера веревочки. На стенах плясали тени от веток деревьев, колышущихся в лунном свете, и, пощелкивая, тикали в углу большие напольные часы.

Павлентий, пытаясь придумать, как исправить ситуацию, наконец сообразил, что хоть он и фамильяр, но мозг белки явно не предназначен для таких тонких материй, как чьи-то сложные чувства и отношения. Поэтому он потопал в то место, которое возвращало ему душевное равновесие вкусной едой и гарантировало мудрого собеседника, то есть Угда.

Старый орк в одиночестве пил чай с ромашкой, прислушиваясь к детскому смеху и веселым крикам во дворе. С его клыкастого зеленого лица не сходила улыбка доброго дядюшки, довольного, что все счастливы.

Проскользнувший в кухню поникший и взъерошенный фамильяр заставил его встревоженно приподняться со стула.

— Павля? Что-то случилось? Беда какая-то? — По примеру дворничихи Угд стал звать рыжего сокращенно и панибратски, тем более что пушистый обжора не раз был подловлен за попыткой утащить орехи или еще что-нибудь вкусное, так что пиетета, как раньше, у повара не вызывал.

— Я такое натворил, такое... — пискнул тот, округляя глаза и трясясь от озноба всей своей промокшей в сугробах тушкой, так что в сердце старика кольнуло.

Угд тяжело осел обратно на табурет, вяло махнув рукой в сторону, где на буфете лежали несколько чистых полотенец.

— Вытрись, обсушись вон у огня и рассказывай. Дрожишь весь. Только, чур, честно. Не привирай и не пытайся показать что-то лучше или хуже, чем есть.

Бельчонок кивнул.

Рассказ с учетом того, что в этот раз Павлентий и правда выложил все как было в надежде на помощь, занял не так уж много времени. По сути-то — сцена в лесу, его вранье, Ольга с лопатой и жесткие слова князя как апофеоз.

— Он ей фамильное кольцо отдал с волколачьим карбункулом, а она знаешь что? Она его мне в лапы сунула. Иди, говорит, властвуй над волками. Представляешь, дядь Угд? Я чуть не обделался со страху. Олька ушла, а князь страшный в сугробе затаился. Ух, злой, злой. Я ж чуял. — Бедолагу все еще трясло от пережитого ужаса.

— А кольцо-то где? — Старый орк высыпал перед отогревшимся фамильяром горсть чищеного лесного ореха. — Держи вот. Хоть за то, что ты устроил, тебя не кормить надо, а хворостиной по хребтине отходить. Разве что не со зла, а по дурости. Ну и то, что сам признался, тоже хорошо. Так где кольцо? Матильда прознает — отберет на правах хозяйки. Все твое ей принадлежит, а Ольга колечко, считай, тебе подарила. Беда будет.

Протянувший было лапку к орехам Павлентий замер и обиженно воззрился на Угда.

— Я ж не дурак. Хотя, наверное, он, но не настолько. Я его князю в тот