В поисках себя - Лайла Сэйдж

Я кивнул.

— Обязательно.

— Знаешь, у нас в классе было всего пятнадцать человек, и Коллинз с Кларк были единственными девчонками, пока в старшей школе в Свитуотер-Пик не переехала их подруга Сэйди.

— Жесть, — я вздохнул. — даже представить не могу, каково им приходилось.

— Ну, — протянул Лейт, — объединяло их одно: абсолютное неумение спускать кому-либо хоть что-то с рук, так что… — он усмехнулся, — …они справлялись отлично.

— Охотно верю, — согласился я.

Лейт приоткрыл рот, собираясь сказать что-то еще, но тут же захлопнул его.

— Ты ведь, эм… ты ведь и с Кларк тоже общаешься, верно?

Я пожал плечами.

— Не сказал бы, что мы близкие друзья, но все семейство Картрайтов отнеслось ко мне невероятно тепло с момента моего переезда.

— Ага, понятно.

— К чему вопрос?

— Да так… писал ей на днях по одному делу, но ответа так и не дождался.

Вот это уже было любопытно. Кларк обычно быстро отвечала на сообщения, она не запускала переписку так, как, судя по всему, это делала ее сестра.

— Боюсь, в этом вопросе я плохой помощник.

— Да ладно, проехали, — отмахнулся Лейт.

В комнату влетел маленький черный комочек и с разгону запрыгнул ему на руки.

— Это и есть тот самый преступник? — я кивнул на черного лабрадорчика, старательно пытавшегося отгрызть Лейту пальцы.

— Ага, этот маленький демон по кличке Билл.

— Билл? — удивился я.

— Фантазией я не блещу, — Лейт пожал плечами. — Да и Билл ему подходит.

Я протянул руку, чтобы почесать щенка за ухом, и тот доверчиво ткнулся носом мне в ладонь.

И тут же попытался откусить мне пальцы.

— Чертов Билл, — простонал Лейт.

— Симпатяга, — оценил я. — Только держи этого мелкого кусачего засранца подальше от кресла.

— Обязательно, — пообещал Лейт. — Спасибо, Брэди. Чем я могу отблагодарить тебя?

— Замолви за меня словечко друзьям, — ответил я.

— Считай, сделано.

По дороге обратно в мастерскую я заметил знакомый силуэт, шагавший по обочине дороги. Приспустив пассажирское стекло, я затормозил рядом.

— Эй, — окликнул я Коллинз. — Подбросить?

— Смотря по обстоятельствам, — отозвалась она. — Ты одет?

Я бросил на нее раздраженный взгляд.

— Ты же видишь меня.

— Не целиком, — заметила она, подходя ближе к машине. — Вдруг ты там сидишь в стиле Винни-Пуха.25

Я наклонился и открыл пассажирскую дверь.

— Невыносимая женщина.

Она едва заметно улыбнулась. Несмотря на весь сарказм, вид у нее был… потерянный.

— Как родители? — поинтересовался я.

— Нормально, — бросила она, застегивая ремень безопасности. — Все в порядке. Чем занимался сегодня?

— Доставил кресло Уилксам.

— Ух ты, глядите-ка, кто у нас тут работает сверхурочно, — произнесла Коллинз тоном, который, судя по задумке, должен был звучать игриво, но вышло фальшиво. — Труди принимала работу или местный золотой мальчик?

— Лейт — золотой мальчик? — переспросил я, и Коллинз кивнула. — Значит, золотой мальчик, — заключил я. — Он, эм, очень живо интересовался, не вернулась ли ты в город.

Коллинз одарила меня скептическим взглядом:

— Лейт ко мне абсолютно равнодушен, Брэди.

— Вы с ним случайно не…

Я даже не успел договорить, как она оборвала меня:

— Боже упаси, — ее передернуло. — Хотя подростковая влюбленность Кларк в него изрядно потрепала нам нервы.

Никогда прежде я не слышал, чтобы она произносила имя сестры с такой горечью.

— А ты знала, что у Уилксов висит портрет, который ты сняла с… — черт, я ведь понятия не имел, как звали отца Лейта.

— Уайлдером? — удивилась Коллинз.

— Это его отец?

Хм. А Уайлдер Уилкс отлично звучит.

— Ага, он самый. Обалдеть. Я ведь снимала это лет в шестнадцать, — пробормотала она. — Даже не подозревала, что у кого-то осталась копия.

— Отличная работа, Коллинз, — сказал я. — Она висит у них в гостиной. Лейт говорит, снимком оформили похоронную программу Уайлдера.

Коллинз опустила взгляд на колени.

— Я не знала, — тихо произнесла она. — Это… мило. Очень мило.

— Ты делала другие портреты в таком же стиле? — спросил я.

— Да, из той же серии. Это был мой первый опыт работы с пленкой. Я стянула старый пленочный аппарат из «Жабок». Кажется, всего их было штук десять.

— Это чертовски круто, — признался я. — Я бы, эм, с удовольствием посмотрел на твои работы как-нибудь.

Коллинз отвернулась к окну и ничего не ответила.

— Ты в порядке? — осторожно спросил я.

— Все нормально, — повторила она.

Но вид у нее был совсем не нормальный.

— Знаешь, я заметил, что фотография, похоже, для тебя довольно болезненная тема.

Сам не знаю, зачем озвучил догадку, но слов обратно не воротишь. Коллинз обреченно пожала плечами. Меня это задело.

— Больше не любишь снимать? — спросил я, почти не надеясь на ответ, но она заговорила.

— Обожаю, — ее голос дрогнул. — Это лучшее, что есть на свете. Все, чем я хотела заниматься.

— Но? — уловил я подвох.

— Я не могу без голосов. Понятия не имею, как снимать, когда они молчат.

Под голосами она подразумевала призраков.

— Почему?

Я сбавил скорость, сворачивая в переулок к небольшой площадке за мастерской.

— Это сложно, — Коллинз вздохнула.

— Выкладывай, — произнес я, останавливая машину.

Теперь, когда мы сидели лицом к лицу, стало легче. Мне хотелось дать ей понять, что я рядом и готов выслушать.

— Тот портрет, что ты видел сегодня, — начала она. — Это не просто снимок Уайлдера. На заднем плане виден его дядя — тот самый, кто передал ему ферму.

Я мысленно вернулся к фотографии: как хитро она была скомпонована вокруг вывески фермы, и хотя главным героем выступал Уайлдер, казалось, будто он там не один.

— Для той же серии я снимала Буна с одной из его лошадей и собаками. Есть портрет Клео, хозяйки бара, с ее матерью.

— Выходит, на каждом снимке… — протянул я.

— Есть невидимый для всех герой, — закончила Коллинз. — Больше я не снимаю людей. Это не мое амплуа. Но за каждым моим пейзажем или кадром из разных уголков мира стоит кто-то некогда живой, тот, с кем я говорила, кого успела узнать. Разумеется, их нет на самих снимках, но я стараюсь запечатлеть их рядом с любимыми вещами, постройками, тайными местами свиданий с возлюбленными или там, где они смотрели в горизонт в надежде на лучшее. Если я не могу с ними поговорить, эти места теряют смысл, — Коллинз сглотнула. — И я наблюдаю за тем, как каждая сделанная мной после их исчезновения фотография постепенно теряет душу.

Боль в ее голосе отозвалась во мне ударом под дых.

— Прости, — тихо выдохнул я. — Мне очень жаль, Коллинз.

Она отвернулась к окну и провела рукой по глазам.

— Кажется, я и сама теряю душу.

Затем она шумно втянула воздух. Выдерживать