Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

отвечает. Сол переводит взгляд на меня. — А ты, Поэт… этот город — твой дом. Родители сходят с ума от тревоги. Разве ты не хочешь их увидеть? Не хочешь помочь мне их защитить?

— Как они? — шепчу я. — Как мама?

— Ужасно по тебе скучает, — отвечает она. — И не знает, увидит ли тебя когда-нибудь снова.

— Отец всё это время знал обо мне. И правда хотел меня защитить?

— Потому что любит тебя, — говорит она. — Ради собственных детей я поступила бы так же.

— Возможно, — отвечаю я, но ни на что не соглашусь, пока не задам вопрос, который жжёт мне язык с той минуты, как я увидела генерала.

— Вы забрали тело моего брата, — говорю я. — В ту ночь, когда мы проникли в компьютер Щита, я увидела вас на записи.

Генерал Сол смотрит на меня и моргает. — Я помню ту ночь. Ужасная трагедия.

Меня начинает трясти. — Почему вы сказали, что его забрали Отшельники? Это сделали вы.

— Да, забрала, — признаётся она. — Но я пыталась его защитить. Я знала, кто он, и хотела уберечь от судьбы, которая его ждала. Я собиралась вывезти его из города, но никто не должен был заподозрить правду, поэтому я солгала и сказала, что тело у нападавших.

— Он был таким же, как я.

Она слегка кивает. — Не совсем таким, как ты. Но да.

— Что случилось? — мои слова едва слышны, тонкие, словно паутинные нити.

В тускнеющем свете я замечаю, как блестят глаза Сол, и понимаю: что бы она сейчас ни сказала, это снова меня сломает.

— Мне жаль, Поэт. Я подвела его — так же, как подвела многих других.

И слабая искра надежды, которую я берегла как едва тлеющее пламя, гаснет. Плечи опускаются, меня начинает колотить. Слишком много всего. Слишком много событий. Слишком много правды.

Слишком. Слишком много.

Слёзы льются по щекам, я сворачиваюсь в себя и начинаю рыдать. Глупо было надеяться. Нелепо верить, что он ещё может быть жив. Меня обнимают тёплые, надёжные руки. Рук притягивает меня к себе, и я утыкаюсь лицом ему в плечо, рыдая так сильно, что не могу вдохнуть.

— Думаю, нам нужно немного времени, — слышу я его голос. — У неё шок.

— Конечно, — отвечает Сол. — Мы оставим вас одних.

Слова долетают издалека, приглушённые.

Сквозь горе до меня пробиваются обрывки фраз, которые я не в силах осмыслить.

— …в твою комнату.

— …поговорим утром.

— …пришлём еды.

Потом Рук поднимает меня на руки и прижимает к груди, пока я всё трясусь и трясусь. Мне так холодно, так тяжело. Дрожь не прекращается. Зубы стучат, кисти ломит. Его тёплые губы касаются моего лба, и он идёт по коридорам. Я зажмуриваюсь. Не хочу ни на кого смотреть, ничего видеть. Слышу другие голоса — приветствия, встревоженные вопросы, — но мы не останавливаемся. Наконец слышится дверь, и Рук опускает меня на мягкую кровать.

Он осторожно снимает с меня ботинки и укрывает одеялом. Простыни пахнут им. Свежо. Безошибочно — домом. Не тем домом, где я выросла, а тем, который Рук создал для меня за последний год.

Он убирает волосы с моего лица и целует в щёку. — Я здесь, — шепчет он. — Я позабочусь о тебе.

Я ему верю. Несмотря ни на что, верю. Всегда верила.

Снова открывается дверь. Новые голоса, запах еды.

— Хочешь что-нибудь съесть? — спрашивает Рук. Я качаю головой. Потом он ложится рядом, а надо мной появляется кто-то ещё — медик со шприцем.

— Он предлагает лекарство, чтобы ты смогла уснуть, — говорит Рук. — Если хочешь.

— Хорошо, — отвечаю я хриплым голосом, словно слова тащат по наждаку. Что угодно, лишь бы провалиться в небытие. Мне нужна передышка от этой раздавливающей реальности.

Резкий укол — и зрение плывёт.

Рук обнимает меня, и мы лежим вместе. Я уже чувствую, как лекарство вступает в силу, и с готовностью принимаю объятия темноты.

Прежде чем уснуть, я бормочу: — Кажется, твоя сестра права. И, может быть, я чувствую то же самое.

А потом проваливаюсь в темноту.

Когда я прихожу в себя снова, рядом никого нет. В углу горит тусклая лампа, кровать Рука мягкая и удобная. Я глубже зарываюсь в его толстое одеяло, но тут до меня доносится запах еды. Желудок урчит, и я пытаюсь вспомнить, когда последний раз нормально ела. Утром перед дракой Рука с отцом, да и тогда от нервов почти ничего не смогла проглотить. Из ванной слышится шум воды — должно быть, Рук принимает душ. Я неохотно отбрасываю одеяло и поднимаюсь.

Голова кружится, колени подкашиваются. Наверное, действие лекарства. И я ему даже благодарна — иначе едва ли смогла бы заснуть. Чувствую я себя всё ещё паршиво, но хотя бы больше не кажется, что сейчас упаду и умру. Иногда радуешься мелочам.

В одних носках я подхожу к столу и обнаруживаю дымящиеся тарелки спагетти с мясным соусом и толстые ломти чесночного хлеба. Выглядит потрясающе. Я сажусь и сразу принимаюсь за еду — кажется, ничего вкуснее в жизни не пробовала. Наливаю себе бокал фруктового вина и уже накладываю вторую порцию пасты с соусом, когда из ванной выходит Рук.

На бёдрах у него низко повязано полотенце, грудь блестит от воды. Щёки мгновенно вспыхивают, пока я его разглядываю. Я уже видела его таким. Мы месяцами жили в одной комнате, но это зрелище всё равно каждый раз застает меня врасплох.

— Ты проснулась, — говорит он, и в голосе столько надежды, что у меня сжимается сердце.

— Сколько я спала?

— Почти сутки. — Я киваю: видимо, мне действительно это было нужно.

— Я проголодалась, — говорю, показывая на наполовину пустую тарелку. — Надеюсь, ничего страшного.

— Конечно нет. Я счастлив, что ты ешь. Если хочешь принять душ — ванная твоя.

— Было бы неплохо.

Он пересекает комнату и достаёт чистую рубашку и брюки. Натягивает рубашку, лишая меня вида на мускулистую спину, и, кажется, я даже слегка дуюсь. Потом прямо под полотенцем