Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

Он вопросительно склоняет голову, и я подаюсь вперёд, едва касаясь его губ.

— Порез не болит?

— Ничего не чувствую. — Его ладонь скользит мне на затылок и притягивает ближе. Наши языки встречаются во влажном, скользящем поцелуе. Я мгновенно таю, прижимаясь к нему, пока он усаживает меня верхом себе на бёдра.

Его руки крепко обхватывают мои бёдра, пока мы целуемся. Я обнимаю его за плечи, пальцы запутываются во влажных волосах. Он двигает тазом, молния джинсов трётся обо мне, и я не сдерживаю стон.

— Поэт, — выдыхает он, проводя тёплыми ладонями по моим бёдрам и забираясь под край рубашки.

Я извиваюсь на нём, желая большего. Я так давно хочу большего от него.

— Одним из худших моментов той ночи, когда всё полетело к чёрту, было то, что мы так и не закончили это, — говорит он, покрывая поцелуями мою шею и ключицы.

— Я хочу тебя. Хотела в ту ночь, у нас в комнате. И хочу сейчас.

В его горле рождается низкий звук. Он встаёт, пока мои ноги обвивают его талию, несёт меня к кровати и опускает на одеяло. Потом нависает сверху, прижимаясь всем телом. Мы целуемся, двигаясь друг о друга, и его возбуждение упирается мне между бёдер.

— Прямо сейчас мы не будем заниматься сексом, — тихо говорит он. Я жалобно стону, а он смеётся и шепчет мне в губы: — Но я до безумия хочу попробовать тебя на вкус.

— Рук… — начинаю я, но он заставляет меня замолчать долгим поцелуем, а затем спускается губами вниз по моему телу. Целует обнажённый живот, расстёгивает пуговицу на брюках. Медленно опускает молнию и тянет пояс вниз.

— Ты такая красивая, — говорит он, проводя мягкими ладонями по внутренней стороне моих бёдер. Затем наклоняется и целует между ними. Я выгибаюсь над кроватью с судорожным вдохом, бормоча что-то настолько бессвязное, что сама не разбираю. Он тихо смеётся мне в кожу, и по телу пробегают мурашки.

— Я никогда… — пытаюсь сказать. — Никто… Нокс не…

— Разумеется, нет, — Рук закатывает глаза. — Потому что он не поклонялся тебе так, как ты того заслуживаешь.

Сердце подскакивает к горлу, когда он обдувает кожу прохладным воздухом.

— Значит, давно, блядь, пора кому-то это сделать. И я хочу, чтобы этим кем-то был я. — Он осторожно разводит мои колени и устраивается между ними. — Просто расслабься. Обещаю, я позабочусь о тебе.

Я дрожу, задыхаюсь, всхлипываю, пока его рот и пальцы медленно подводят меня к краю. Голова мечется из стороны в сторону, дыхание сбивается, пальцы комкают простыни.

— О… — шепчу я, чувствуя, как накатывает разрядка.

Он одобрительно стонет и не прекращает ласкать меня, пока я наконец не распадаюсь на части, а по конечностям не прокатываются волны света. Потом постепенно замедляется, позволяя мне вернуться на землю, и поцелуями прокладывает путь вверх по моему телу.

Затем целует в губы, и после такой долгой дистанции между нами мы словно становимся немного ближе.

— Готова вернуться домой? — спрашивает он. Я киваю.

— Я хочу им помочь. Хочу почтить память Рейна. И хочу помочь Нэйви и Беккету.

Он кивает. — Тогда сделаем всё, что сможем.

— Или погибнем, пытаясь? — спрашиваю, подняв бровь.

Уголок его рта приподнимается, в глазах пляшет озорство. — Будем надеяться, до этого не дойдёт.

Глава 18

После того как мы с Руком соглашаемся на план генерала, она уезжает из Завесы со своей Круговой гвардией, велев нам ждать её возвращения. Ей нужно подготовить почву и добиться, чтобы обвинения против меня сняли до нашего появления в городе. Я стараюсь поверить её заверениям, но тревожная сирена в глубине сознания всё равно не умолкает.

Однажды вечером Рук берёт скрипку и объявляет, что мы идём в лес. Он хочет сыграть для меня, как я просила. Мы тепло одеваемся и тихо отправляемся по тропам между деревьями.

Над нами сияют звёзды, ночь гудит звуками природы. За последнее время мы часто бывали здесь: исследовали окрестности, а Рук показывал мне всё, чем может похвастаться Завеса.

Я задаю ему тысячу вопросов. Меня завораживают Неогорода, и я узнаю, что по континенту разбросано одиннадцать полноценных действующих мегаполисов. Одни Завеса считает союзниками, другие — врагами. Неогорода, судя по рассказам, не так уж отличаются от Нью-Манхэттена: где-то сохранились старые здания, но чаще всё было построено заново.

Ладонь Рука согревает мою, пока он ведёт меня на поляну с видом на долину. Дыхание превращается в белые облачка, когда мы подходим к камню в нескольких шагах от края утёса. Над головой перекатываются аметистовые облака, окрашивая нас неоновым светом. Пальцы покалывает в ожидании удара Искры.

Рук садится на камень и прижимает скрипку подбородком.

— Я всегда любил играть здесь, — говорит он. — Особенно когда надвигается шторм.

Благоговение на его лице напоминает, насколько дорого ему это место. Зелёная трава и открытое небо — часть его самого. Рук не просто живёт в Завесе; она вплетена в саму его сущность.

Он широко улыбается мне и касается смычком струн. Первые ноты поднимаются в воздух и плывут над ночью, будто раскалённые угольки.

Я знала, что он играет хорошо. Точнее, знала, что потрясающе — а в чём он вообще не потрясающий? Но ничто не готовит меня к тому, как он закрывает глаза и двигает руками, полностью растворяясь в музыке. Как покачивается всем телом. Как изящно танцуют пальцы по грифу.

Шторм приближается, фиолетовые вспышки очерчивают его лицо. Я смотрю, сама покачиваясь в такт, грудь сдавливает, глаза жжёт от слёз. Хочется иметь камеру и сохранить этот миг, но затем я решаю, что он слишком особенный для снимка.

Закончив, Рук опускает скрипку.

— Ну как?

Я качаю головой и шепчу:

— Никогда ещё ничто не делало меня одновременно такой грустной и такой счастливой.

Он долго смотрит на меня, затем протягивает руку.

— Мы давно не касались шторма вместе.

И правда давно. Я уже успела