Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

Он оборачивается, ловит мой взгляд и приподнимает бровь. — Увидела что-то интересное, Беда?

— Да, — отвечаю я. — Кажется, раньше я уже достаточно ясно это показывала.

Он ухмыляется, подходит и опускается передо мной на одно колено. — Последнее время я уже не был уверен.

Я качаю головой. — Я злилась на тебя. Хотела, чтобы ты рассказал мне всё раньше. Но теперь понимаю, почему ты этого не сделал. Как ты мог довериться мне, если защищал всё это? Я понимаю, почему тебе пришлось молчать.

Он чуть склоняет голову, изучая меня. — Я собирался рассказать. Клянусь. После бала хотел выложить всё. Мне казалось неправильным сближаться с тобой, позволять тому, что между нами происходит, развиваться — и при этом продолжать хранить секреты. Нормальные отношения могут строиться только на доверии. В этом мои родители всегда были для меня примером.

— Да, — говорю я. — Я тебе верю. И… больше не хочу на тебя злиться. У нас слишком много других проблем.

— Хочешь поговорить об этом?

Я вздыхаю, пока он садится напротив и принимается за еду.

— Наверное, стоит. Сколько из всего этого ты знал?

— Кое-что. Мы подозревали, что Щит скрывает лекарство, но остальное я, конечно, услышал впервые.

— Что думаешь о плане Сол вытащить правду из Тринити?

— Не знаю, — отвечает Рук. — Сомневаюсь, что новобранцу станут доверять самые глубокие тайны. Но из всех нас у тебя, пожалуй, лучший шанс подобраться к ним, даже после… всего, что произошло.

— Да. Значит, использую её, чтобы выйти на кого-нибудь повыше, как и говорила Сол. — Я морщусь. — Ненавижу их.

Он смотрит на меня с сочувствием. — Ты не обязана это делать.

— А какой у меня выбор?

— Мы можем остаться здесь. Здесь ты будешь в безопасности. Со мной.

Я тяжело выдыхаю. — Правда? И надолго? Твой отец ясно сказал, что мне здесь не рады.

— Мы заставим его передумать.

— А если однажды ты решишь, что со мной слишком много проблем?

Уголок его рта приподнимается. — Никогда.

Мне кажется, он говорит искренне, но остальная Завеса наверняка будет против моего присутствия.

— Мне нужно вернуться ради мамы, — говорю я. — Ради друзей. Я знаю, Нью-Манхэттен далеко не идеален, но это вся моя жизнь. Единственная, которую я знаю.

— Конечно. Я понимаю.

Я кручу вилку в тарелке. — Мне нужно спросить отца, почему он хранил мою тайну. Не могу избавиться от мысли, что у него была какая-то причина, которую я ещё не вижу.

— Причина? — переспрашивает Рук. Я пожимаю плечами.

— Он никогда ничего не делает просто так.

— А причина не могла быть в том, что он хотел защитить своего ребёнка?

Я фыркаю и запихиваю в рот кусок хлеба. — Это совсем не в его стиле.

Губы Рука сжимаются в тонкую линию. Несколько минут мы едим молча.

— Тебе не обязательно возвращаться со мной, — говорю я. — Я могу попытаться найти лекарство без тебя.

Он качает головой. — Если едешь ты — еду и я.

— Но это не твоя война.

— Моя, — отвечает он. — Сол обещала научить нас тому, что умеет сама. Уже ради этого я готов рискнуть всем. — Он запинается; ясно, что есть ещё что-то. — У меня есть ещё один брат. Ты с ним пока не знакома.

Я мгновенно вскидываю взгляд.

— Беккет потерял рассудок примерно год назад. С тех пор он находится в Святилище Шепчущих. В коме, полностью отрезан от мира.

Я прикрываю рот ладонями. — О, Рук… Мне так жаль.

— Мы считаем, что способность передаётся по семейным линиям. Как у тебя и Рейна. Мои родители едва не решили больше не заводить детей, когда выяснилось, что мы с Беккетом оба… дефектные.

— Ты не дефектный, — резко говорю я.

Он пожимает плечами. — Как бы то ни было, Джастина это миновало. Но Нэйви…

— О нет, — шепчу я. — Только не она тоже.

— У неё уже появляются некоторые признаки перехода в Безмолвие. Мне нужно защитить их обоих. Для меня это личное. Если существует хоть малейший шанс найти лекарство, я вернусь в город. Да и помимо этого оно необходимо всему нашему народу. Помнишь, что Саймон сказал на Пятой станции? Рано или поздно Безмолвие затронет всех, если мы не найдём способ его остановить.

После всего услышанного я понимаю: на его месте поступила бы точно так же.

— Я хочу помочь. Своего брата я спасти не смогла, но твоих могу.

Он смотрит на меня с улыбкой, почти гордой, затем протягивает руку, обхватывает моё запястье на столе и мягко тянет к себе. Я позволяю ему усадить меня к себе на колени.

Ладони ложатся ему на плечи, и мы оказываемся лицом к лицу. — Это ещё что? — спрашиваю я.

— Скучал по тому, как держу тебя в объятиях.

— Ты держал меня всю ночь, — напоминаю я. Он улыбается.

— Ладно. Скучал по тому, как обнимаю тебя, пока ты не спишь. — Я смеюсь. — Теперь, когда ты ненавидишь меня чуть меньше.

— Я никогда тебя не ненавидела. Я злилась. Это не одно и то же.

— Помнишь, что сказала перед тем, как уснуть?

— Я что-то сказала?

— Что Нэйви, наверное, права. И что ты, возможно, чувствуешь то же самое.

Пульс сбивается, в животе будто рассыпаются искры, когда воспоминание возвращается. — Я это сказала? Наверное, лекарства говорили за меня.

— Правда?

— Может быть. — Ответ повисает между нами хрупким облачком возможности.

— Ты действительно так думаешь?

Я смотрю на него и убираю с лица прядь волос. Большим пальцем провожу по рассечённой брови, затем по порезу на губе и ниже.

— Я пока не до конца уверена, — шепчу.

Он улыбается; в уголках ореховых глаз появляются морщинки. — Я хочу тебя поцеловать. Уже невыносимо не целовать тебя.

Я облизываю губы, и его взгляд