Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

— Нэйви принесла тебе одежду. — Я указываю на стопку в углу. — Дам переодеться.

Через десять минут нас с Руком ведут по базе в сопровождении Круговой гвардии генерала.

Мы подходим к широким дверям. Они с шипением открываются в темно-синий коридор, а дальше — в большой кабинет. С одной стороны деревянные книжные шкафы, окрашенные в тот же синий цвет, что и стены; с другой — огромное окно от пола до потолка, высотой не меньше шести метров. За ним голое поле до горизонта. На секунду я думаю, зачем кому-то такой унылый вид, но сегодня облаков мало и солнце приятное.

У одной стены — незажжённый камин, вокруг которого стоят тёмно-синие диваны. На них сидят верховный командир Саммит Атира, командующая Фароу Атира и генерал Никсия Сол.

Когда мы подходим, она встаёт; на лице на миг мелькает тревога.

— Полагаю, вы уже знакомы, — говорит мне Саммит и кивает в сторону Сол.

— Да, — отвечаю я, вспоминая наш разговор под дождём, когда она напомнила, что мой долг — выйти замуж за Нокса и держать его в узде. Я нарушила столько правил Нью-Манхэттена, что порой сама удивляюсь, как вообще до сих пор жива.

— А это мой сын, — продолжает Саммит. — Первый лейтенант Рук Атира.

То, как Саммит произносит звание Рука, звучит как намеренное напоминание. В Эмери он мог изображать обычного студента, но на самом деле он совсем не тот, кем казался. Рука следует уважать — и никогда не недооценивать.

— Официально нас ещё не представляли, — говорит Сол. — Хотя, насколько я понимаю, год в Эмери у вас выдался весьма насыщенный.

Рук кивает и слегка склоняется. — Рад знакомству, — говорит он. Вежливо, но я слышу в голосе настороженность. Никто из нас не понимает, что происходит, и тревога словно выгрызает мне желудок изнутри.

— Прошу, садитесь, — говорит генерал Сол. — Уверена, вы гадаете, зачем я здесь.

Мы с Руком переглядываемся. Похоже, неприятности нам пока не грозят, но не исключено, что она просто мягко подводит нас к неизбежному плену и смерти.

Мы садимся рядом на небольшой диван, соприкасаясь бёдрами. Генерал Сол устраивается напротив, рядом с матерью Рука, а его отец занимает кресло с краю.

— Что происходит? — спрашивает Рук, когда молчание затягивается.

Генерал Сол и Саммит обмениваются взглядами. — Хочешь начать? — спрашивает она, приподняв тёмную бровь.

Саммит подаётся вперёд, сцепив руки. — Никто за пределами этой комнаты не знает, что мы с генералом Сол поддерживаем связь уже много лет, — говорит он. — У нас общая цель: защищать Шепчущих от несправедливого обращения и положить конец тому, что с ними делают в Нью-Манхэттене.

Я замечаю, как Рук едва заметно меняет позу после этих слов.

— Ладно, — говорит он. — И?

Отвечает генерал Сол. — Когда вы в ту ночь сбежали из города, я догадалась, куда ты направишься. И что заберёшь её с собой. — Она пристально смотрит на меня. — Я знаю, кто ты, Поэт Грейвс.

— И кто же я? — спрашиваю, пытаясь понять, что именно она имеет в виду.

— Много лет назад твой отец доверился мне, — говорит генерал Сол. Я напрягаюсь, вспоминая разговор в туннелях с Гретой, дочерью моей няни. — Он тревожился за тебя. Боялся, что кто-нибудь узнает, что ты… другая.

— Хранительница? — спрашиваю я.

— Поначалу он думал именно так. Но потом начал подозревать, что ты нечто иное.

— Что именно?

Кажется, я уже знаю ответ, но хочу услышать его от неё.

— Призывательница шторма, — говорит она. — Такая же, как я.

Рук и прежде это подозревал, но подтверждение всё равно становится ударом по моей и без того перегруженной нервной системе.

Всё это время она была совсем не тем, кем её считали.

Я медленно выдыхаю. — Откуда отец знал?

— Он заметил, как ты реагируешь на штормы, — отвечает она. — Задумался, нормально ли это, и тогда у меня появились подозрения. Он проследил за тобой, когда ты вышла за пределы города. А потом были фиолетовые волосы. Как ты, думаю, уже поняла, это характерная черта таких, как мы. Я не собиралась превращать это в моду, но всячески поощряла её, надеясь, что так смогу скрыть других людей, оказавшихся в нашем положении.

Я часто моргаю, сдерживая подступившие слёзы. Никогда бы не подумала, что отец замечал во мне хоть что-то, но при всех своих недостатках дураком он никогда не был.

Затем её взгляд переходит к Руку. — А после сегодняшнего разговора с верховным командиром я понимаю, что Поэт не единственная.

Лицо Рука темнеет, и я думаю, не злится ли он на отца за то, что тот выдал его секрет.

— Не вини его, — говорит она, словно прочитав эту мысль. — Когда услышишь всё, что я собираюсь рассказать, надеюсь, поймёшь, почему он мне сказал.

Сол проводит ладонью по бедру, обтянутому кожей. — Щит не знает, — продолжает она, — что я отличаюсь от остальных. Они считают меня такой же Хранительницей. Мне позволили жить и возглавлять Штормовую гвардию только потому, что без меня не обойтись. Много лет назад я убедила их, что не представляю угрозы, потому что научилась сдерживать разрушение разума, которому подвержены Хранители.

— Это правда? — спрашивает Рук. — С нами происходит то же самое? Нам тоже нужно это контролировать? Мы… сойдём с ума?

Сол качает головой. — О Призывателях известно очень мало. За всю жизнь я встретила всего двоих. Судя по тому, что мне удалось выяснить, у нас нет такого же риска заболеть недугом, поражающим разум.

— Правда? — спрашиваю я. — Но после прикосновения к Искре мне становится так странно. Будто разум растягивают.

— Нормальный побочный эффект, — говорит она. — И безвредный.

Её слова ложатся на меня бальзамом, ослабляя узел ужаса, который годами жил у меня в груди.

— Почему вы скрываете, кто вы? — спрашиваю. — Ради чего?

— Канцлеров Маркса и Орсена не устраивает положение, которое я занимаю, — отвечает она. — Я не из их круга. Я родилась в подземельях, среди Холлоу. Более того — была Сборщицей. Порядок Нью-Манхэттена изначально не создавался для таких, как я. Но я сделала себя