Один неверный шаг - Оливия Хейл

— Ты сейчас очень снисходительна.

— А ты избегаешь ответа на вопрос, — говорю я. — Я знаю только то, что я... что слышала о твоей семье. Это правда, что вы, бывало, летали в семейный отпуск на частном самолете?

Нейт проводит ладонью по лицу.

— Этот лакомый кусочек информации дошел до твоих ушей, да?

— Да. Прости.

— Случалось несколько раз, да. Но мы нечасто ездили в семейные путешествия, — он отпивает из бокала, а когда видит, что я все еще наблюдаю, выдыхает. — Ты действительно хочешь знать ответ.

— Я хочу узнать о тебе больше.

— Требовательная, — журит он. Но откидывается на спинку стула, словно устраиваясь поудобнее. — Мы росли в комфорте: мои братья, сестра и я. Я первым это признаю. Нам давали любую возможность. Летние лагеря, репетиторы, стажировки... Это была проторенная дорожка. Но мама происходила не из того же мира, что и папа. Она очень настойчиво учила нас хорошим манерам, эмпатии и тому, как веселиться.

Мой голос звучит нерешительно.

— Я слышала о ней. Мне очень жаль, Нейт.

Его губы изгибаются в полуулыбке, в которой не так уж много веселья.

— Спасибо, но это было давно.

— И все же. Время не имеет особого значения, когда речь идет о таких вещах.

Его взгляд становится острым.

— Конечно. Ты потеряла отца.

— Да, когда мне было три. У меня нет никаких воспоминаний о нем. Отчим, Грег, единственный папа, которого я знала, — я качаю головой. — Речь не обо мне.

— Не то время и место, — он снова смотрит в свой бокал. — Папа воспитывал нас один после ее смерти, и уроки изменились. Он всегда был больше сфокусирован на достижениях. Трудно чувствовать себя избранным, когда приходится работать. Возможно, не ради материальных вещей или возможностей, но ради всех остальных вещей, которые важны для ребенка. Внимания. Любви. Одобрения.

— Сплошных пятерок, — бормочу я.

Он издает смешок.

— Да. Сплошных пятерок.

— У тебя еще есть старший брат, — говорю я. — Любитель посоревноваться?

— Ужасно, — говорит он легко, слово срывается с полуулыбающихся губ. — Пока я не решил бросить борьбу. Предпочитаю проиграть из-за неявки, чем в честном бою.

— Умно.

— Ну, это единственное, что играет мне на руку. Или, по крайней мере, играло, — Нейт поднимает бокал и осушает его. — Обычно я принимаю хорошие решения.

Я улыбаюсь.

— Обычно? Что ты... о!

Приносят еду. Две большие тарелки, два гарнира и маленькую корзинку хлеба. Пир на весь мир, и я знаю, что счет будет таким же большим, но это приключение. Аромат вафель, картофеля фри с трюфелем и говяжьих слайдеров витает в воздухе.

— Вот так нужно жить жизнь, — я тянусь за несколькими ломтиками картошки, и на вкус они волшебны. Мы оба набрасываемся на еду, и несколько минут сидим в полной тишине.

— Расскажи о своих родителях, — говорит он. — Маме и отчиме.

Я снова качаю головой.

— Это должно было стать моим временем, чтобы задавать бестактные вопросы, которые ты потом не вспомнишь.

Это заставляет его рассмеяться.

— Мы не настолько пьяны. Давай. Рассказывай.

— Моя мама — профессор английской литературы. Грег работает бухгалтером. Они очень обычные, скучные люди, и обеспечили мне очень стабильное воспитание.

— Английской литературы?

— Да. Она вырастила меня на Джейн Остин, сестрах Бронте, Диккенсе... Вообще-то, отчасти поэтому была так взволнована тем, что работа в Лондоне. Я люблю исторические драмы, историю, красивую архитектуру. Мама, возможно, приедет в гости, и мы планируем взять один из туров. Знаешь, тот, что останавливается на родине Шекспира, в доме Джейн Остин?

— Существуют такие туры?

— Нейт, — говорю я серьезно, — туры существуют для всего.

Он улыбается в свой бокал.

— Ну конечно.

— Так что я собираюсь попробовать это сделать. Мама была... ну, — недавний разговор о том, как Дин говорил с ней и пытался повлиять, чтобы заставила меня передумать, немного омрачает воодушевление. Она поддерживала меня. В основном. Просто не понимает, и вначале, когда я все еще сомневалась в собственном решении, было тяжело.

Еда исчезает со скоростью восходящего солнца за окном. Золотые лучи озаряют Лондон и заставляют извилистую Темзу сверкать везде, где та проглядывает между зданиями.

Несколько долгих минут мы просто сидим и впитываем виды. Только когда уходим, я понимаю, что так и не сделала фото. Но забыть сфотографировать прекрасные моменты — это самый лучший знак.

Когда снова выходим на тротуар, время уже половина седьмого. Усталость окутывает меня, как одеяло, тяжелое и уютное, и даже Нейт выглядит так, словно не отказался бы вздремнуть. Он несколько раз проводит рукой по волосам, пока ждем такси.

Некоторые люди бросают на нас любопытные взгляды. На улицах довольно пустынно, так как сегодня суббота, но те немногие, кто проходит мимо, одеты в костюмы. Работают, несмотря на выходные, в финансовом квартале.

С Нейтом в смокинге и с развязанной бабочкой, и мной в золотом платье, выглядим так, будто тусовались до рассвета. Пара, гулявшая ночь напролет.

Эта мысль заставляет хихикнуть.

Нейт подталкивает меня плечом.

— О чем думаешь, Харпи?

— Харпи?

— Ты сказала, что никогда не имела прозвища, так что я пробую разные варианты.

Я снова хихикаю.

— Ну, гарпия8 — это ужасно. А думала о том, как проходящие мимо люди, должно быть, думают о нас.

Нейт наклоняется, дыша прямо у моего уха.

— О том, как сильно хотят быть нами.

Я закатываю глаза.

— Нет, не то.

— Конечно, то. Полагаешь, я не могу быть заносчивым, или пренебрежительным, или уверенным в своей исключительности? — от его взгляда в желудке тяжелеет. — Скажу точно, что они видят и думают. Видят двух людей, у которых была лучшая ночь в жизни. Думают о легкомыслии и излишестве, результате вечеринки до самого утра. А если они мужчины, что ж... — его губы изгибаются в кривой улыбке, настоящей. — Очень хотят оказаться на моем месте.

В горле пересыхает.

— Потому что считают, что ты едешь домой со мной?

— Да, — он усмехается, и напряжение в животе спадает. — И будут правы. Просто не в том смысле.

Моя улыбка становится шире.

— Не напридумывай ничего лишнего.

— Не волнуйся, — сухо говорит он. — Не стану.

Чудо, что мне удается не заснуть в такси. Мы поднимаемся по ступеням таунхауса в приглушенной тишине. Солнце теперь высоко над крышами, и птицы радостно щебечут из-за садовых стен.

— Во сколько ты вчера проснулась? — спрашивает он.

— В семь пятнадцать, — я смотрю на часы. — Черт. Осталось еще двадцать минут, чтобы засчитать за бессонную ночь.

— Тогда просто нужно не давать тебе спать следующие двадцать минут.

Нейт запирает дверь, и я бреду в гостиную, зону, которой пользовалась