Один неверный шаг - Оливия Хейл

Сейчас же падаю на гигантский диван.

Нейт посмеивается.

— Телевизор?

— Пожалуйста, или я не смогу держать глаза открытыми. И сделай очень, очень громко.

Он включает. Садится на диван рядом с тем местом, где распласталась я, тая в мягкой подушке от чистого истощения. С секунды на секунду, чувствую, я провалюсь в блаженную пустоту.

— Веки такие тяжелые, — говорю я.

Рука Нейта опускается на мое плечо.

— Не засыпай.

— Не буду, — бормочу я. Его прикосновение ощущается приятно. Тепло. Я пододвигаюсь ближе, пока голова не касается боковой поверхности его бедра. — Этот диван... хороший.

Нейт усмехается.

— Я не дам тебе заснуть.

— Хорошо, — шепчу я.

— Расскажи о своем любимом... художнике.

— Обязательно?

— Да, — говорит он. — Осталось еще шестнадцать минут.

Я зеваю и обыскиваю разум в поисках живописца или скульптора, которого можно назвать любимым. Что дается с трудом. Ни у кого нет любимчика, и я открываю рот, чтобы сказать именно это.

Нейт усмехается посреди моей бессвязной болтовни.

— Я понял. «Любимый» — это сложно.

— Это невозможно. Но есть одна... Это немного глупо, — я зеваю, челюсть хрустит. — Когда мне было... не знаю, восемь, может? Я увидела картину тосканского пейзажа в доме бабушки. И не могла оторвать от нее глаз.

— Тосканского пейзажа? — говорит он.

— Да. Пейзажная живопись — старый элемент истории искусств, но сегодня не увидишь их ни в одной из элитных галерей. И все же. Солнечный свет над холмами... Он рассказывал историю.

— Она все еще у твоей бабушки?

Я киваю и подавляю очередной зевок.

— Это моя мечта — однажды купить... купить другую картину того же художника. Она все еще работает, я проверяла. Друзья из художественной школы пришли бы в ужас, — я немного хихикаю в декоративную подушку. Есть множество художников, чьи работы хотела бы видеть на стенах. Художников, чьи картины есть в этом самом доме. Но та, тосканский пейзаж... С нее все и началось.

— Что тебе нравится в ней больше всего? В той картине? — спрашивает Нейт. Рука выводит круги по моей руке.

— Думаю, она заставила меня понять, что у искусства есть цель. История. Что это было окно в новые миры... новые перспективы. Понимаешь? — дрожь пробегает по телу, и я подтягиваю колени к груди.

Нейт замечает. Тянется назад, тревожа мою голову, и хватает плед.

— Понимаю, — говорит он и укрывает меня тысячей грамм какой-то мягкой шерсти. Затем рука возвращается на плечо.

— Мне нравится, что твоя рука там, — бормочу я в подушку под головой.

— К чему ты это? — спрашивает Нейт. Он сполз вниз на диване, длинные ноги вытянуты вперед, а ступни покоятся на кофейном столике.

— Мне нравится это.

— М-м, — говорит он. — Гулять всю ночь? Собираешься сделать это привычкой, Харп?

Я усмехаюсь. Я не это имела в виду.

— Может быть.

— Не хочу драматизировать, но ты доведешь меня до инфаркта, если это станет обычным делом.

Я закрываю глаза. Слишком больно держать их открытыми.

— Нужно проводить здесь больше времени. На диване. Я никогда не видела гигантский телевизор включенным.

Нежные скольжения по плечу, поверх ткани.

Я почти засыпаю, когда Нейт наконец отвечает:

— Нужно. Я бы предложил начать с этой недели, но большую ее часть проведу в командировках, — его голос тих. Немного смиренен.

Новости заставляют меня нахмуриться.

— Правда? Где?

— Должен появится в Стокгольме во вторник и в Берлине в четверг.

— Бизнес?

— Бизнес, — повторяет он. Ладонь все еще движется вверх по моей руке. — Весь дом будет в твоем распоряжении.

— Он слишком большой для одного человека.

Его выдох явно слышен.

— Да. Я успел это познать.

— Когда вернешься?

— В пятницу, — говорит он. — Не успел сказать, но в следующую субботу здесь запланирована вечеринка.

— Правда? В доме?

— Да. Планы были утверждены до... до всего этого.

— До моего появления, — шепчу я.

— Да.

Я зеваю, так широко, что челюсть щелкает.

— Ну, я могу уйти из дома, если...

— Конечно нет. Это твой дом, — говорит он. — Приходи на вечеринку.

Я киваю в подушку. Язык кажется слишком тяжелым, чтобы двигаться, таким же тяжелым, как и все остальное во мне, и я слышу дыхание Нейта. Оно ровное и глубокое, и легко могло бы убаюкать, если бы позволила.

И я так этого хочу.

— Сколько сейчас времени? — спрашиваю я.

Голос Нейта — последнее, что я слышу.

— Теперь можешь спать, — и я засыпаю.

16. Харпер

Харпер: Что сейчас делаешь?

Проходит всего пара минут, прежде чем в ответ прилетает фото. На нем наполовину выпитая чашка кофе, закрытый ноутбук и огромный стол для совещаний с корзиной выпечки посередине. На заднем плане сквозь окно виднеется панорама европейского города.

Нейт: Сижу на совещании.

Харпер: Не пиши сообщения во время совещаний! Вникай в суть.

Нейт: Пытаюсь, но кое-кто не перестает мне написывать.

Я улыбаюсь, глядя в телефон, и кладу его обратно в карман. Идет третий день командировочной недели Нейта, и каким-то образом то первое сообщение «хорошего полета» трансформировалось в целый разговор, который никак не заканчивается.

Сложно забыть и то, что случилось субботним утром. Когда я проснулась в полдень в залитой светом гостиной... и рука Нейта обнимала меня.

Он привалился ко мне, лицо во сне было безмятежным и расслабленным. Не хотелось шевелиться, но левая рука онемела. Одно крошечное движение — и он тоже проснулся.

Я отвела взгляд от теплых глаз и растрепанных волос в сторону кофейного столика и лежащих там забытых цветов. Румянец яростно залил щеки, и я ляпнула первое, что пришло в голову:

— Пионы! Я забыла поставить их в воду.

Голос Нейта был хриплым со сна и немного сиплым.

— Не волнуйся, Харп. Я куплю еще.

Теперь, спустя дни, и когда Нейт постоянно присутствует в моем телефоне... пока хожу за продуктами, во время долгих рабочих часов и вечерних прогулок по району, я наконец подобрала верное слово, вертевшееся на языке.

Я счастлива.

Вот это самое слово, и именно так я чувствовала себя той ночью. Я проживала счастье глубоко, всем нутром. Вызванное адреналином, возможностями и Нейтом.

Я ловлю себя на желании расспросить о многом, обо всем на свете, но его здесь нет, чтобы ответить. Нейт не очень-то много о себе рассказывает. Не дальше поверхностного уровня.

Это заставляет гадать, что же кроется под этим. Кто прячется под маской, которую он надевает. Проходит несколько часов, прежде чем телефон снова вибрирует. Это еще одно фото; на этот раз — красивый летний город у воды. Он прислал уже несколько фотографий