Прятки с Драконом - Рина Рофи

Но сейчас в них было нечто новое — не насмешка и не голод, а какая-то тёмная, неумолимая решимость. Он смотрел на меня, закутанную в полотенце, с мокрыми волосами и, наверное, заплаканными глазами. В его взгляде не было ни капли смущения. Было лишь холодное, хищное удовлетворение от того, что он снова загнал меня в угол.

Воздух перестал поступать в лёгкие. Вся моя решимость, все праведные мысли о «правильном решении» разлетелись в прах под тяжестью его присутствия. Остался только животный страх и... предательское, лихорадочное биение сердца где-то в горле.

Я сглотнула, и моё тело, повинуясь инстинкту, само попятилось назад, в глубь кабинки. Плечи упёрлись в холодную мокрую стенку. Бежать было некуда.

— Уйди, — прошептала я, и мой голос прозвучал слабо и сипло, почти неслышно над шумом воды в соседних кабинках.

Он не шелохнулся. Только его губы растянулись в медленной, беззвучной ухмылке. Он наклонился чуть вперёд, сокращая и без того минимальную дистанцию между нами. Его глаза, казалось, светились изнутри в полумраке раздевалки.

— А то... что? — тихо, почти ласково произнёс он, и в его голосе слышалась опасная, игривая угроза. — Если нет? Что ты сделаешь, Диана? Будешь кричать? — Он покачал головой, и его взгляд скользнул по моему лицу, по влажной коже плеч. — Здесь никого нет. Или... попытаешься оттолкнуть меня? — Он мягко усмехнулся. — Мы оба знаем, чем это заканчивается.

Он был прав. Я была в ловушке. Без амулета, без сил, без какой-либо возможности сопротивляться. И он знал это. Он наслаждался этим. Я сжала края полотенца так, что костяшки пальцев побелели, не в силах вымолвить ни слова в ответ на его вопрос. Потому что ответа у меня не было.

— Не смущайся, сладкая, — повторил он, и его голос потерял насмешливый оттенок, став низким и... искренним? — Я просто зашел, услышав, что ты плакала.

Он не двигался с места, всё так же блокируя выход, но его поза изменилась. Он больше не напоминал хищника, готовящегося к прыжку. Скорее... стражника у клетки с раненой птицей.

Я замерла, не веря своим ушам. Онуслышал? Сквозь шум воды, через дверь? И... его это взволновало? Настолько, что он, Андор Всеславский, вломился в женскую душевую? Я смотрела на него, на его напряжённое лицо, на тень беспокойства в глазах, которую он не мог скрыть. И всё моё недавнее решение, вся моя защитная ярость начали таять, оставляя после себя лишь горькую, болезненную уязвимость.

— Я... — мой голос снова предательски дрогнул. — Я не плакала.

Это была жалкая, детская ложь, и мы оба это знали. Но он не стал указывать на это. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего комок в горле стал только больше.

— Ладно, — тихо сказал он. — Не плакала.

Он сделал шаг назад. Всего один. Давая мне пространство. Но его взгляд по-прежнему держал меня в плену.

— Но если бы плакала... — он продолжил, и его голос снова приобрёл лёгкую, знакомую усмешку, но на этот раз в ней не было злобы, —...то у дракона, который является твоим ректором, есть определённые обязанности. В том числе — выяснять, кто довёл его студентку до слёз в учебном заведении.

Он смотрел на меня, и в его глазах читался немой вопрос. Он ждал. Ждал, что я скажу ему правду. И я, парализованная этой новой, незнакомой стороной его, не знала, что делать. Признаться? Рассказать, что это он сам, своим присутствием, своими взглядами, своей игрой, доводит меня до слёз? Или продолжать отпираться, прячась за своё «нет»?

Я сглотнула, чувствуя, как его слова — одновременно заботливые и провокационные — расковывают мою защиту. Глаза снова наполнились предательской влагой.

— Один... самоуверенный дракон... с наглой ухмылкой, — выдохнула я, не в силах сдержаться. Слова вырвались тихо, сгоряча, обнажая ту самую боль, которую я пыталась скрыть.

Я не назвала его по имени. Не нужно было. Мы оба прекрасно знали, о ком речь.

Его ухмылка на мгновение сползла с лица, сменившись чем-то неуловимым — не раскаянием, нет, но... пониманием. Он кивнул, как будто получил ожидаемый ответ.

— Понятно, — произнёс он так же тихо. Он сделал ещё один шаг назад, и теперь между нами была уже не просто щель, а настоящий проход. — Тогда, наверное, мне стоит извиниться. За самоуверенность. И за ухмылку.

Он не извинился за всё остальное. За то, что смущал, за то, что доводил, за то, что играл с моими чувствами. Но в этом частичном признании вины была своя, странная честность.

— Но, — он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул прежний огонь, хоть и приглушённый, — если этот дракон исчезнет... станет просто ректором... тебе станет легче?

Это был не риторический вопрос. Он действительно спрашивал. И я не знала ответа. Потому что «просто ректор» — это было уже невозможно. Слишком много всего произошло.

Я молчала, сжимая полотенце, чувствуя, как его взгляд ждёт ответа, который я не могла ему дать.

— Тогда я не буду игрушкой.

Слова прозвучали тихо, но с той самой, хрупкой, но несгибаемой твёрдостью, что заставила меня оттолкнуть его в баре. Я подняла подбородок, глядя прямо в его золотистые глаза, в которых теперь плескалось нечто сложное — уважение, досада и та самая, вечная хищная искорка.

— Я не буду тем, с кем можно поиграть, пока не надоест. Не буду «исследованием» или «загадкой», которую можно разгадать и отложить в сторону. — Голос мой окреп, подпитываемый обидой и гордостью. — Если ты не можешь быть со мной как... — я запнулась, не решаясь произнести «как с равной», но мысль витала в воздухе, —...как-то иначе, то лучше уйди. По-настоящему.

Я стояла перед ним, закутанная в полотенце, с мокрыми волосами и следами слёз на щеках, но чувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Потому что это была не защита. Это было нападение. Вызов. Он замер, и его ухмылка окончательно исчезла. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Видел не испуганную студентку, а женщину, устанавливающую свои границы.

Молчание затянулось.

— Ох, Диана...

Вместо ответа он резко, почти грубо, шагнул вперёд. Его руки обхватили меня, и прежде чем я успела вскрикнуть или оттолкнуть его, он с силой притянул меня к себе. Моё тело, закутанное в полотенце, врезалось в его твёрдый торс. Я почувствовала тепло его кожи сквозь мокрую от пара рубашку, услышала гулкое, учащённое биение его сердца.

—...ты ещё не осознаёшь, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и сдавленный, — но чувствуешь. Ты не можешь не чувствовать.

Я была парализована.