Прятки с Драконом - Рина Рофи

его вдох, каждое движение его грудной клетки под моей ладонью. И знала, что он чувствует бешеную дрожь, что бежала по моему телу, безумный стук моего сердца, который, казалось, вот-вот вырвется наружу.

Он не говорил ни слова. Он просто вёл меня в танце, и в его молчании было больше смысла, чем в любых словах. Это была не просьба. Это было заявление. И я была слишком ошеломлена, чтобы ему противостоять. Казалось, весь мир растворился вокруг. Шумная музыка, смех, мелькающие костюмы — всё это превратилось в размытый, не имеющий значения фон. Существовали только он и я. И этот взгляд.

Я смущённо, почти не в силах оторваться, смотрела в его глаза. И казалось... он не смотрел на меня так никогда. Но нет. Это была ложь, которую я пыталась сама себе внушить. Он смотрел. Именно так. После того урока. После того, как наши ауры... «занимались сексом». Именно тогда я впервые увидела в его взгляде эту оглушительную смесь потрясения, признания и какой-то тёмной, неумолимой определённости. И сейчас этот взгляд вернулся. Только стал ещё интенсивнее. Ещё... осознаннее. Будто за прошедшие дни он не просто принял то, что почувствовал тогда, а выстроил вокруг этого целую новую реальность. И теперь смотрел на меня как на её центр.

Моё дыхание застряло в горле. Я пыталась найти в себе гнев, страх, желание вырваться — всё то, что помогало мне бежать от него раньше. Но сейчас, под этим пронизывающим, почти невыносимо честным взглядом, все мои защиты рассыпались в прах.

Он видел это. Видел, как тает моё сопротивление. И его губы тронула едва заметная, не улыбка торжества, а нечто более мягкое, более... удовлетворённое. Он медленно поднял руку, что лежала поверх моей на его груди. Его пальцы мягко, но неуклонно обвили мои и подняли их, заставив меня положить ладонь ему на шею. Кожа под моими пальцами была горячей и удивительно гладкой. Я сглотнула, чувствуя, как под этой простой лаской всё внутри меня трепещет.

И тогда его собственная рука, до этого лежавшая на моей талии, скользнула вверх. Его пальцы коснулись линии моей челюсти, а затем вся его ладонь легла на мою шею. Не сжимая. Не угрожая. Просто... владея. Это был жест такой интимной, такой безраздельной власти, что у меня потемнело в глазах.

Он наклонился.

И прежде чем мой мозг успел обработать происходящее, его губы впились в мои.

Это был не нежный поцелуй. Это было завоевание. Публичное, демонстративное, на виду у всей Академии. В его поцелуе была вся его ярость, всё его разочарование, вся его тёмная, неумолимая решимость. Он не просто целовал меня. Он ставил печать.

«Боги! Что он творит!» — пронеслось в голове панической мыслью.

Но сил сопротивляться... не было. Они испарились, растворились в этом поцелуе. Моё тело обмякло в его объятиях, рука, лежавшая на его шее, непроизвольно вцепилась в волосы у его затылка. Мир перевернулся, и единственной реальностью стали его губы, его вкус, его руки, держащие меня так, будто я была самой драгоценной и самой хрупкой вещью на свете, которую он одновременно и оберегал, и присваивал.

Я слышала приглушённые возгласы, чувствовала на себе сотни взглядов, но всё это было где-то далеко. Здесь же, в центре этого скандала, была только всепоглощающая буря по имени Андор Всеславский. И я тонула в ней.

Я оторвалась от его губ, задыхаясь. Воздух обжёг лёгкие, и мир с грохотом вернулся на своё место — с музыкой, толпой и десятками шокированных лиц, уставившихся на нас.

— Андор, вы... вы... — мой голос прозвучал сипло и сломанно. Я не могла вымолвить ничего связного. Мой разум отказывался обрабатывать происходящее.

Он не отпускал меня, его рука всё так же лежала на моей шее, а взгляд был полон той же тёмной, безоговорочной уверенности.

— Я просто решил не скрывать, что нашёл свою пару, — произнёс он тихо, но так чётко, что эти слова, казалось, отозвались эхом в воцарившейся вокруг звенящей тишине.

От этих слов у меня перехватило дыхание.

— Пару? — прошептала я, не веря своим ушам. Это слово. Этослово. То, которого я так боялась, которое казалось мне недостижимой сказкой, призраком из пророчеств, что преследовало его.

Он не мог иметь это в виду. Не в отношении меня. Это была какая-то уловка, очередной этап его «исследования».

Но, глядя в его глаза, я не видела там ни намёка на игру. Я видела... истину. Тяжёлую, неумолимую, как скала. И впервые за всё время я не увидела в его взгляде «загадки» или «игрушки». Я увидела себя. Отражённую в золотистых глубинах как нечто... окончательное.

Вся Академия замерла, наблюдая за нами. Но в этот миг для меня существовал только он и это одно-единственное слово, перевернувшее всю мою реальность с ног на голову.

Он притянул меня ещё сильнее, так что между нами не осталось и намёка на воздух. Его грудь стала моим щитом от всего мира, его руки — единственной реальностью.

— Ты правильно поняла, Златовласка, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и безраздельно уверенный. — Моя пара.

Эти два слова врезались в сознание с силой, превосходящей любой его поцелуй, любой его прикосновение. Они не были вопросом. Они не были надеждой. Они были приговором. Фактом, высеченным в камне. Всё вдруг обрело чудовищный смысл. Его настойчивость. Его ярость, когда я убегала. Его потрясение после слияния аур. Этот новый, пронизывающий взгляд. Он не просто «исследовал» меня. Онузнавал.

Я стояла, парализованная, прижатая к нему, и чувствовала, как по щекам катятся слёзы. Но это были не слёзы страха или обиды. Это были слёзы оглушительного, всепоглощающего шока. Шока от осознания, что все мои попытки бежать, все мои страхи быть «временной заплаткой» были бессмысленны.

Судьба, против которой я так яростно боролась, настигла меня. И её лицом был дракон, что держал меня в своих объятиях, и в чьих глазах я наконец-то увидела не охотника, а... свою судьбу. Такую же испуганную, такую же сбитую с толку, но и такую же... безоговорочномою.

Я вырвалась из его объятий с силой, рождённой чистой, животной паникой. Испуганно сглотнув комок, подступивший к горлу, я развернулась и бросилась прочь, не разбирая дороги.

— Снова бежишь, Златовласка? — его голос донёсся до меня, но он уже тонул в оглушительном гуле музыки, ворвавшейся на смену тишине, и в бешеном стуке собственного сердца в ушах.

Я неслась, сама не зная куда. Мир мелькал вокруг размытыми пятнами света и теней. Я обгоняла пары, врезалась в кого-то, бормоча «извините»,