Сломленные во тьме - Эшли Элизабет

— Поехали, прокатимся.

Она наклоняет голову.

— Ты имеешь в виду…

Я касаюсь её носа и подмигиваю.

— Да. — Беру её за руку и веду к мотоциклу.

Она смотрит на него широко раскрытыми, неуверенными глазами.

— Я не упаду?

— Не упадёшь.

— И ты обещаешь не разбиться?

Крещусь.

— Клянусь жизнью, мы не разобьёмся. — Перекидываю ногу через сиденье и протягиваю ей шлем. Позже куплю персональный для неё, но пока сойдёт и этот. — Надень.

Она нерешительно берёт его и застёгивает.

— Что теперь?

— Перекинь правую ногу.

Она делает, как я сказал, её бёдра обхватывают меня.

— И дальше?

Я беру её руки и прижимаю к своему животу.

— Держись крепко.

Её пальцы вцепляются в мою рубашку, будто от этого зависит её жизнь, когда я завожу двигатель и медленнее, чем обычно, выезжаю с территории поместья — прочь от нашего дома, к месту, где я не был очень давно.

Скарлетт прижимается щекой к моей спине, и меня вдруг охватывает беспокойство: возможно, это была плохая идея.

— Всё нормально? — кричу я, перекрывая рёв мотора.

Она кивает, и я слышу её ответ:

— Это потрясающе!

Я улыбаюсь, пока мы проезжаем через лес, и наконец оказываемся в нашем особом месте.

Остановившись, я слышу её вздох.

— Это…?

— Да, — я слезаю с мотоцикла и подаю ей руку.

Мы идём к огромному клёну, освещённому только луной и гирляндами, которые я попросил охранников развесить здесь. Под деревом расстелено покрывало с её любимой едой в контейнерах, защищённых от ветра.

Для кого-то эти леса навевали бы страх и тревогу. Но для нас они хранят воспоминания, которые затмевают любую тьму.

— Ты сделал это всё? — она оглядывается вокруг.

— С небольшой помощью. Подумал, что мы можем повторить наше первое свидание.

Она осматривается, затем запрокидывает голову, глядя на ночное небо — чёрное полотно, усыпанное миллиардами звёзд, сияющих особенно ярко.

— Это идеально. — Она кружится, и на её лице расцветает улыбка. — Спасибо.

Я сажусь под дерево, раздвигаю ноги и похлопываю по месту рядом. Она устраивается, поджав ноги, и разглядывает контейнеры.

— Ты голодна?

— Умираю с голода, — она кладёт руку на живот.

Я подаю ей ближайший контейнер, и она открывает его, обнаруживая спринг-роллы.

— Ого, — она смотрит на меня сквозь тёмные ресницы. — Ты молодец.

Я смеюсь, беру коробку с жареным рисом.

— Приятно знать, что я могу угодить жене едой.

Она краснеет, пряча прядь волос за ухо, и откусывает, издавая довольный стон.

И, чёрт возьми, я готов на всё, чтобы услышать этот звук снова.

Мы едим в комфортном молчании, под шум ручья и стрекотание сверчков.

Наевшись, я отодвигаю контейнеры и откидываюсь на дерево, глядя на звёзды.

Скарлетт устраивается рядом, кладёт голову мне на плечо.

— Спасибо, что привёз меня сюда. Мне всегда было интересно, осталось ли это место таким же.

— Да, я тоже думал об этом.

Она поднимает брови.

Я пожимаю плечами.

— Я не мог заставить себя прийти сюда… без тебя.

Она опускает взгляд, закусывая губу.

— То есть в последний раз ты был здесь тогда, когда… — Её голос обрывается, но я понимаю, о какой ночи она говорит.

Ту ночь мы провели, сплетясь под звёздами. Но всего через несколько часов я потерял отца. Старая боль шевельнулась в груди, и я машинально прикладываю руку к этому месту.

— Да. В ту ночь, Светлячок. — Я проверяю часы, затем обнимаю её. Совсем немного до сюрприза. Она прижимается ко мне, её светлые волосы рассыпаются по моей груди. — Хорошо провела время без меня?

— Я? — она поднимает взгляд. — Конечно.

— Хм, — я играю её прядями. — Была где-то?

Она отводит глаза.

— Я, эм… — кусает губу, колеблясь.

— Говори, Скарлетт.

Она теребит край джинсов.

— Я никуда не ходила. — Поднимает глаза. — Илай тебе сказал?

— Это его работа, докладывать о твоём состоянии.

Она фыркает.

— Чувствую себя как зверь в клетке.

Я поднимаю её подбородок.

— Эй, это не то, о чём ты думаешь.

— Нет, я знаю. Прости. — Она прячет лицо в ладонях, дыхание учащается. — Просто я хочу, чтобы всё было как раньше… до того, как он забрал меня, — шепчет она, опуская руки.

Моё сердце сжимается от того, как безнадёжно она звучит. Я поворачиваюсь к ней, беру её лицо в руки.

— Всё будет. Может, не сегодня и не завтра, но будет. Просто нужно время. — Целую её в лоб, вдыхая аромат жасмина. — Почему ты не выходила из дома?

Она прикусывает губу, глаза блестят, но слёзы не текут.

— Ты не чувствуешь себя в безопасности с Илаем? — моя рука скользит к её шее, палец нащупывает пульс.

— Нет-нет, — она торопливо отвечает. — Конечно, с ним я в безопасности. Просто… не знаю. — Она опускает плечи. — Один раз я хотела пойти за кофе, но передумала и сделала дома. Мэдди звала на ужин, но я сказала, что не в настроении. Перенесла график в центре для женщин и детей, и мне ужасно стыдно, но я не могла заставить себя пойти. Потом я подумала пойти купить платье для вечеринки по случаю помолвки Мэдди, но когда я положила руку на дверную ручку, уже собравшись выйти, меня вдруг накрыло, и весь остаток дня я провела на диване, смотря фильмы. — Она покачала головой, опустив глаза. — Наверное, правда в том, что я по-настоящему чувствую себя в безопасности только… когда я с тобой.

Моё сердце распирает от гордости.

Она чувствует себя в безопасности со мной.

Я должен был бы ликовать, услышав это.

Но мне ненавистно, что она так себя чувствует.

Потому что, как бы я ни любил быть её защитником и ни готов был сделать всё, чтобы её оберегать, я хочу, чтобы она пришла к тому, чтобы чувствовать себя в безопасности — со мной или без меня.

Но этого не случится.

Не пока Дьявол не исчезнет навсегда, не останется в этом мире.

Она всхлипывает, всё ещё сдерживая слёзы.

— И я так привыкла, что ты дома или где-то рядом, что когда ты уехал, я просто не знала, что с собой делать. Мне было страшно. И я ненавижу это. Ненавижу так сильно. — Первая слеза скатывается по её щеке. Я поднимаю палец, ловлю её, стирая. — Ненавижу, что боюсь собственной тени. Ненавижу, что каждый мужчина вызывает у меня дрожь страха. Ненавижу, что не могу просто выйти за кофе без мысли, что в этот момент меня снова похитят. Ненавижу, что потеряла независимость. — Она закусывает нижнюю губу, закрывая глаза. — Ненавижу,