Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

— Я… не…

— Слушай меня, — отрезала Марина. — Вдох. Выдох. Ты живой.

Над ними пронёсся ещё один зверь — и в следующий миг его отбросило назад невидимой волной холода. Айсвальд стоял неподвижно, как камень, но Марина слышала его дыхание — слишком частое.

— Айсвальд! — крикнула она, не отпуская рану. — Не тратьтесь! Вы сорвётесь!

— Я… держу, — выдохнул он.

— Держите иначе, — прошипела Марина и бросила Торну: — Нож! Верёвку! Мне нужно стянуть ткань!

Торн кинул ей ремень. Марина сделала тугую повязку, остановила кровь. Потом подняла голову — бой закончился так же резко, как начался. Звери отступили, оставив в снегу только следы и один сковавшийся льдом комок меха.

Эйрик стоял в стороне, слишком чистый для человека, который только что видел смерть.

— Слишком быстро ушли, — сказал он спокойно. — Будто пробовали.

Марина посмотрела на него.

— Будто их кто-то направил, — сказала она тихо.

Эйрик улыбнулся.

— В лесу всё направлено.

Марина поднялась, бок прострелило болью, но она держалась.

— Мы ставим лагерь, — сказала она. — Сейчас.

— Ночью в этих местах лагерь — плохая идея, — заметил Эйрик.

— А идти с кровью и без сил — ещё хуже, — отрезала Марина. — Вы хотите, чтобы он умер по дороге?

Эйрик посмотрел на стражника, потом на Марину.

— Вы… действительно доктор.

— Да, — сказала Марина. — И вы сейчас будете делать то, что я скажу: помогать ставить укрытие.

Торн фыркнул, но кивнул: спорить сейчас было опаснее, чем подчиниться.

Лагерь они сделали в ложбине между камнями, где ветер меньше рвал лица. Без открытого огня — только закрытые печки-ящики и мешочки с камнями, которые грели заранее. Марина распоряжалась, как в маленькой полевой клинике: сухая ткань — сюда, мокрая — в сторону, вода — маленькими глотками, не жадно, иначе тошнота.

— Не спать на голом камне, — сказала она стражникам. — Подстилка. И ноги — в сухом. Кто замёрзнет ночью — утром уже не поднимется.

— У нас так не говорят, — буркнул один.

— У нас так умирают, — ответила Марина.

Торн подошёл ближе, кивнул на Айсвальда, который стоял чуть в стороне, глядя на север.

— С ним что? — спросил Торн тихо.

Марина посмотрела на герцога. Его плечи были напряжены, а вокруг — едва заметная дрожь воздуха. Он держал холод не только в себе — держал его вокруг, чтобы лагерь не накрыло новой волной.

— Он платит, — сказала Марина. — И делает вид, что не платит.

— Он не попросит, — хрипло сказал Торн.

— Уже попросил, — тихо ответила Марина и сама удивилась, что сказала это вслух.

Торн посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал.

Марина подошла к Айсвальду. Он не обернулся сразу.

— Рука, — сказала она.

— Что? — голос был резкий.

— Покажите руку, — повторила Марина. — У вас пальцы дрожат.

— Я сказал — всё нормально, — отрезал Айсвальд.

Марина молча взяла его ладонь. Ткань перчатки была холодной, но под ней — напряжение, как струна.

— У вас спазм, — сказала она тихо. — И дыхание слишком частое. Это не «нормально». Это организм на грани.

Айсвальд наконец посмотрел на неё. И в этом взгляде было то, чего он не показывал при Совете: слабость, которую он ненавидел.

— Я держу отряд, — выдохнул он. — Ты хочешь, чтобы я отпустил?

— Я хочу, чтобы вы не умерли до ледника, — сказала Марина. — Сядьте.

— Не приказывай, — прошипел он.

— Тогда… пожалуйста, — сказала Марина, и слово прозвучало странно между ними. — Сядьте.

Айсвальд замер. Потом медленно сел на камень, будто это было хуже, чем бой.

Марина присела рядом, достала мешочек с тёплым камнем, завернула в ткань и положила ему к ладоням.

— Не на кожу, — сказала она. — Медленно.

Айсвальд усмехнулся без радости.

— Ты даже мне читаешь лекции.

— Особенно вам, — ответила Марина.

Он молчал пару секунд. Потом тихо сказал:

— Ты не должна была идти со мной.

Марина подняла глаза.

— А вы не должны были падать на колени в своём холле, — ответила она. — Мы оба много чего «не должны».

Айсвальд на секунду закрыл глаза.

— В твоём мире… тоже есть такие ледники? — спросил он вдруг.

Марина замерла. Вопрос был не о географии. Вопрос был о том, есть ли у неё место, куда можно уйти от себя.

— Есть, — сказала она честно. — Только они молчат. Они не… не разговаривают дверями.

— Тогда тебе проще, — тихо сказал Айсвальд.

Марина не удержалась:

— Проще? Меня выбросило сюда в халате. Я подписала договор, чтобы не умереть. Меня пытались отравить. Я… — она сглотнула, — я не знаю, вернусь ли домой.

Айсвальд открыл глаза. В них было что-то очень человеческое.

— Ты скучаешь, — сказал он.

Марина резко выдохнула, как будто её поймали на слабости.

— Я работаю, — буркнула она.

Айсвальд хмыкнул.

— Это твой способ не чувствовать.

Марина повернулась к нему.

— А ваш способ — морозить всё вокруг, чтобы никто не подошёл близко?

Он дернулся, будто её слова попали в цель.

— Не смей читать меня, — сказал он тихо.

Марина наклонилась ближе — и не потому что хотела провокации. Потому что в полевых условиях честность спасает.

— Айсвальд, — сказала она тихо. — Я не читаю. Я вижу. Вы боитесь стать чудовищем. И вы боитесь, что если кто-то будет рядом… это закрепится.

Айсвальд сжал пальцы на мешочке камней.

— Ты слишком близко, — выдохнул он.

— Мы в одном снегу, — сказала Марина. — И в одной ловушке.

Метка на её запястье слабо пульсировала, как будто подтверждала: «да».

Айсвальд вдруг поднял руку — медленно — и коснулся края её рукава там, где скрывалась метка. Не нажимая. Не лаская. Просто — проверяя границу.

Марина вздрогнула от знакомого ледяного тока.

Айсвальд резко отдёрнул пальцы.

— Не сейчас, — сказал он глухо.

— Я и не… — Марина сглотнула. — Я просто хочу, чтобы вы дожили до перволёда.

Айсвальд посмотрел на неё долго. Потом тихо сказал:

— Тогда держи меня за голос. Если начнётся… говори.