Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

Хранитель будто «улыбнулся» — светом.

— Тогда вы оба будете лечить. Ты — его тело. Он — свой страх.

Сверху снова ударило — но теперь удар сопровождался чужим криком. Не Айсвальда. Резким, злым.

— Эйрик! — рявкнул Торн где-то далеко. — Стоять!

Марина резко подняла голову.

— Там драка, — прошептала она.

— Там предательство, — сказал Хранитель. — Как всегда.

Марина посмотрела на иллюзию больницы ещё раз — и увидела, как «дверь» начинает меркнуть.

— Время, — сказал Хранитель.

Марина стиснула ладонь в кулак.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я выбираю.

— Скажи, — потребовал Хранитель.

Марина посмотрела на свои руки. Руки, которые держали людей. Руки, которые не умели отпускать, когда ещё можно спасти.

— Я выбираю Север, — сказала она хрипло. — Потому что там живые. И потому что я… — она сглотнула, — я не оставляю пациента, если он ещё дышит.

И сделала то, что умела лучше всего: действие вместо слов.

Марина прижала ладонь с меткой к стене льда. Не к «двери домой», а к холодной синей поверхности пещеры. К тому месту, где свет Хранителя был сильнее.

— Если ты ледник болен, — прошептала она, — я не знаю, как тебя лечат. Но знаю одно: ткань не заживает в холоде. Ей нужно тепло. Кровь. Дыхание.

Она вдохнула глубоко — через боль — и выдохнула на лёд, будто согревала своим дыханием стекло.

Метка вспыхнула — и холод вдруг стал другим. Внутри ледяной ветви появилась тонкая золотистая нить. Почти незаметная. Как первая искра в печи.

Иллюзия больницы погасла, как выключенный свет.

Марина пошатнулась, но удержалась на колене.

— Сделано, — сказал Хранитель. — Цена принята.

— Это… всё? — прошептала Марина.

— Нет, — ответил Хранитель. — Это начало. Теперь тебе нужен перволёд. И тебе нужен дракон. Живой.

Хранитель поднял «руку» — и лёд в стороне дрогнул, раскрывая узкий проход, где тянуло воздухом сверху.

— Выход, — сказал он. — Но помни: если ты вернёшься — ты уже не сможешь уйти прежней.

Марина вытерла губы рукавом, встала, едва не вскрикнув от боли.

— Я уже ушла прежней, — прошептала она и шагнула в проход.

Лёд наверху был тоньше, чем казался. Марина ползла на локтях, цепляясь пальцами за ребра камня, и слышала голоса всё ближе — ругань, рычание, металл о металл.

Она вывалилась из отверстия в снег, как мешок, вдохнула морозный воздух и закашлялась.

— Марина! — голос Айсвальда ударил по слуху так, будто он держал её за горло последние минуты.

Она подняла голову.

Айсвальд стоял в нескольких шагах, меч в руке, лицо белое, глаза не ледяные — живые. Ярость и страх в одном. Рядом Торн удерживал Эйрика, заламывая ему руки. Один из стражников держал печать — треснувший круг и крыло.

Эйрик улыбался даже с заломанными руками.

— Вот и ключ, — сказал он спокойно. — Теперь всё будет быстро.

— Заткнись, — Торн тряхнул его так, что улыбка качнулась.

Айсвальд шагнул к Марине, не глядя ни на кого.

— Ты… — он резко вдохнул. — Ты цела?

— Почти, — выдохнула Марина. — Бок… но я жива.

Айсвальд схватил её за плечи — крепко, почти больно. На секунду она подумала, что он её встряхнёт. Но он просто держал, как будто убеждался, что она не исчезнет.

— Ты исчезла, — выдохнул он так тихо, что слышала только она.

— Я вернулась, — прошептала Марина.

Метка под рукавом кольнула — теперь не только холодом. Чем-то тёплым внутри холода, будто маленькая искра.

Айсвальд будто почувствовал. Его взгляд скользнул к её рукаву.

— Что с меткой? — спросил он низко.

Марина сглотнула.

— Потом, — сказала она. — Сначала… — она кивнула на Эйрика, — он.

Айсвальд медленно повернулся к предателю. Лицо стало снова каменным.

— Кто тебя послал? — спросил он.

Эйрик усмехнулся.

— Вы так любите думать, что всё — Совет. Но Совет — только руки. — Он поднял подбородок. — Послал тот, кто помнит пакт лучше вас.

Айсвальд сжал челюсть.

— Хранитель, — сказал он тихо.

Эйрик рассмеялся.

— Хранитель не посылает. Хранитель ждёт. А вот те, кто хочет пакт себе, — действуют. — Он перевёл взгляд на Марину. — Ты выбрала, ключ?

Марина почувствовала, как внутри поднимается ярость.

— Я выбрала, — сказала она холодно. — И теперь ты не дотронешься ни до меня, ни до него.

Эйрик усмехнулся.

— Ты думаешь, это решаешь ты?

Торн резко ударил его кулаком в живот. Эйрик согнулся, но всё равно улыбнулся сквозь кашель.

— Милорд, — Торн выдохнул, — что делать с ним?

Айсвальд посмотрел на Марину. Взгляд был вопросом без слов:ты просила не убивать Рину, просишь ли ты это сейчас?

Марина медленно вдохнула, держась за бок.

— Он нужен живым, — сказала она. — Он — нитка. И если её оборвать, мы не узнаем, кто держит другой конец.

Торн скривился, но кивнул.

— Связать. Вести. Не дать замёрзнуть, — буркнул он стражникам.

Айсвальд снова повернулся к Марине.

— Ты была там, — сказал он. Это не вопрос.

Марина кивнула.

— И я принесла это, — она разжала ладонь.

Только сейчас она заметила: в её пальцах был маленький кусок льда — не снег, не обычный лёд. Прозрачный, как стекло, но внутри мерцал едва заметный свет, словно в нём было утро.

— Перволёд, — выдохнул Айсвальд.

Марина посмотрела на кусок и вдруг почувствовала, как он отзывается на метку — мягким, тихим теплом. Странно. Лёд, который не холодит.

— Хранитель дал проход, — сказала она. — И цену.

Айсвальд резко поднял взгляд.

— Какую цену?

Марина встретила его взгляд и поняла: если сейчас соврёт, потом будет хуже.

— Выбор, — сказала она. — Я выбрала остаться. И… — она сглотнула, — дверь домой закрылась.

Айсвальд замер, будто его ударили.

— Ты… — он выдохнул, и голос сорвался. — Почему?

Марина хотела сказать «потому что ты», но сказала правду, от которой нельзя отвертеться.

— Потому что я не бросаю тех, кто ещё жив, — сказала она. — И потому что Север — это не камни. Это люди. Лин. Фин. Агата. Даже ваш повар. — Она слабо усмехнулась. — И вы. К сожалению.