Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

дрогнул, и на мгновение Марина подумала, что он сейчас сорвётся и заморозит всех. Но Айсвальд резко вдохнул — и удержал. Он держал не холод. Он держал себя.

— Ваша светлость, — Лоррен сделал шаг ближе, — прошу без аномалий. Иначе это будет расценено как нападение на Совет.

— Я и так вижу, как вы «расцениваете», — сказал Айсвальд тихо.

Серафина подошла ближе, почти ласково.

— Айсвальд, — прошептала она, — не сопротивляйтесь. Всё можно решить. Например… браком. — Она бросила взгляд на Марину. — И избавлением от лишних связей.

Марина почувствовала, как метка на запястье вспыхнула болью — не холодной. Жгучей.

Айсвальд медленно повернул голову к Серафине.

— Если ты ещё раз произнесёшь слово «избавлением», — сказал он так тихо, что у Марины по спине прошёл холод, — я покажу тебе, что такое настоящий Север.

Серафина отступила на полшага, улыбка дрогнула.

Дозорные повели Айсвальда к карете Совета. Торна — следом, под охраной. Грейм сделал шаг, но его остановили печатью и бумагой. Агата стиснула кулаки так, что костяшки побелели.

Лин смотрела на Марину, как ребёнок на единственного взрослого.

— Марина… — прошептала она. — Что теперь?

Марина не ответила сразу. Она смотрела, как Айсвальда ведут — ровно, не согнувшись. Как будто он специально держал спину, чтобы она не сломалась у неё в голове.

Перед тем как его посадили в карету, Айсвальд обернулся. Взгляд нашёл Марину — мгновенно, точно.

— Не открывай дверь, — сказал он беззвучно одними губами.

И Марина поняла: он говорил о западном крыле. О комнате печати. О пакте, который ждёт её.

Карета захлопнулась.

Колёса тронулись.

А во дворе поместья люди Лоррена уже ставили свои печати на двери — на кладовые, на кабинет, на входы, будто дом был вещью, которую можно опечатать и унести.

Метка на запястье Марины горела — ледяной ветвью с тонкой золотой нитью внутри.

И где-то в глубине поместья, за стенами и печатями, раздался тихий, довольный щелчок — как будто западная дверь услышала, что герцога увезли… и остался только ключ.

Глава 10. «Служанка против Совета»

— Разойтись по комнатам. Не собираться группами. Не поднимать голос. И не трогать печати! — голос дозорного резал двор так же ровно, как новые серебряные знаки на дверях.

Марина стояла у стены, сжимая кулак так, что ногти впивались в кожу. Карета уже скрылась за поворотом, увозя Айсвальда и Торна, а двор поместья превратился в канцелярский кошмар: бумаги, ящики, чужие люди и чужая уверенность, будто дом давно им принадлежит.

Лин дрожала рядом, Фин прижимался к её боку, будто мог спрятаться в её тени. Агата стояла чуть впереди, спина прямая, лицо белое. Грейм — рядом, ровный, но в его взгляде было то самое напряжение, которое бывает у мажордома перед пожаром: он уже считает, что спасать первым.

— Марина… — шепнула Лин. — Они… они к кладовой идут.

Марина проследила взглядом: двое дозорных уже тянулись к двери лекарской. Серебряная печать на их документе блеснула холодно.

— Стойте, — сказала Марина громко и шагнула вперёд.

Дозорные обернулись. Взгляд — как на грязь под сапогом.

— Вам запрещено, — отрезал первый. — Поместье под контролем Совета. Приказы отдаёт куратор.

— А я отдаю приказы по больным, — сказала Марина. — И у меня там лекарства и перевязочный материал. Если вы хотите, чтобы ваши же люди умерли от инфекции — пожалуйста. Ломайте.

— Ты кто такая? — второй дозорный усмехнулся. — Служанка.

Марина подняла подбородок.

— Помощница управляющей, — сказала она так же ровно, как когда-то Серафине. — И врач. У вас в гостевом крыле ещё лежат пострадавшие после выброса инея на балу. И если вы сейчас заберёте ткани — я не буду отвечать за последствия.

— Ты будешь отвечать за всё, — холодно сказал первый. — Потому что тебя уже подозревали. И метка на тебе — доказательство.

Метка под рукавом отозвалась тонким уколом, как будто ей не понравилось слово «доказательство».

— Моя метка — не ваша собственность, — отрезала Марина. — И если вы не понимаете, как работает заражение, то хотя бы понимаете, как работает скандал? Хотите, чтобы завтра в городе говорили: Совет пришёл и первым делом лишил герцога… и его дом… бинтов?

Дозорный на секунду задумался. Не о людях — о слухах.

— Куратор решит, — бросил он наконец.

— Тогда ведите меня к куратору, — сказала Марина. — Сейчас.

— Ты не приказываешь—

— Я не приказываю, — перебила Марина. — Я предупреждаю. А предупреждение дешевле похорон.

В этот момент из-за ворот вошёл третий — в сером плаще, с папкой под мышкой, лицо гладкое, глаза холодные. Не Лоррен. Чужой, но той же породы.

— Что за шум? — спросил он, будто речь шла о сломанной мебели.

— Куратор Кальден, — тут же выпрямился дозорный. — Эта… служанка требует доступ к кладовым.

Кальден посмотрел на Марину так, как смотрят на цифру в отчёте.

— Имя.

— Марина Коваль, — сказала она. — Врач. И пока вы делите печати, в вашем городе уже начинается ледяная хворь.

Кальден приподнял бровь.

— Хворь?

— Люди будут падать с ознобом и синеть пальцами, — сказала Марина. — И если вы сейчас устроите в поместье «порядок», но упустите болезнь — у вас будет мёртвый порядок.

Кальден помолчал. Затем махнул дозорному:

— Не трогать лекарскую без моего письменного разрешения. — Он посмотрел на Марину. — У тебя два часа. Потом печати.

Марина выдохнула, но не расслабилась.

— Мне нужно больше, — сказала она.

— Ты много хочешь, — сказал Кальден. — У тебя будет столько, сколько я позволю. А теперь — вниз. Грейм, вы идёте со мной.

Грейм шагнул, словно уже знал, что его заберут в качестве «управляемой головы».

Марина резко повернулась к Агате.

— Лазарет держите, — прошептала она. — И кухню. Если они полезут в воду — кричите.

Агата стиснула губы.

— Я держу дом двадцать лет, — прошипела она. — Не учи.

— Тогда держите ещё и людей, — ответила Марина и рванула к гостевому крылу.

Ледяная хворь не начиналась красиво. Она начиналась тихо — с жалобы на слабость и «что-то холодно в груди». Именно так к Марине подбежал первый слуга — молодой, с круглым лицом, испуганный.

— Госпожа… Марина! — он