Жестокий Лорд - Айви Торн

мне поднимается чувство горькой обиды, и я чувствую, что начинаю закипать. Может быть, всё было бы не так плохо, если бы у меня был хоть какой-то выбор, сердито думаю я. Я даже не могу выбрать нижнее белье, которое вынуждена носить. Я даже не могу носить свою одежду днём. У меня ничего не осталось. Они могли бы мне что-нибудь оставить.

Я знаю, Кейд хочет, чтобы я была кроткой и тихой, когда буду подавать им ужин. Но я ничего не могу с собой поделать. Я чувствую на себе их взгляды, когда вхожу в комнату, даже взгляды Джексона, прожигающие мою обнажённую плоть. Нижнее белье кажется бессмысленным, глупым: оно почти ничего не прикрывает, даже самых важных частей, на самом деле. Мои соски выставлены на всеобщее обозрение, а стринги едва прикрывают половые губки, которые опасно близки к тому, чтобы выскользнуть из-под тонкого лоскутка материала.

— Чертовски привлекательная, — с ухмылкой говорит Кейд. — Это хороший питомец. Одетый для удовольствия своих хозяев. — Он машет рукой в сторону стола. — Подай нам ужин, малышка. Я чертовски голоден.

Я должна сделать это тихо. Я знаю, что должна. Я должна уберечь себя от дальнейшего наказания. Но я не могу. Я ловлю себя на том, что размазываю картофельное пюре по их тарелкам, стряхиваю кусочки жаркого, ставлю тарелку Кейда перед ним на стол.

— Вот, хозяин, — почти шиплю я и слышу в своём голосе сарказм, который, кажется, не могу сдержать.

Кейд ведёт себя очень тихо. Дин и Джексон тоже, и когда я, наконец, заканчиваю накладывать им тарелки, Кейд не сводит с меня пристального взгляда.

— Ты голодна, Афина? — Спрашивает он тихим голосом, и начинает накладывать еду на четвертую тарелку, и я нервно смотрю на неё. Я должна была вести себя лучше. Мне не следовало так себя вести. Но как?

— Да, — тихо отвечаю я, с трудом сглатывая. — Я голодна.

Кейд улыбается, но улыбка не доходит до его глаз. Он ставит тарелку на пол рядом со своим стулом, а Дин и Джексон наблюдают за ним. Лицо Джексона бесстрастно, но на лице Дина появляется лёгкая улыбка, как будто он наслаждается происходящим.

— Если ты не можешь вести себя как леди, — говорит Кейд, — тогда можешь есть на полу, как непослушный питомец. Иди сюда, Афина.

Я молча подхожу к нему, чувствуя, что начинаю дрожать. Нет, думаю я. Нет, это уже слишком. Я не собираюсь сидеть на полу и есть, как собака. Я в ужасе смотрю на тарелку, а затем снова на Кейда.

— Садись. — Свистит он, и я пристально смотрю на него. — Садись и ешь свой ужин, если ты голодная. Если нет, то сиди и смотри на него. В любом случае, мне всё равно. Но садись на гребаный пол.

Я слышу предостережение в его голосе. Такое же предостережение я услышала ранее от Дина, когда он напомнил мне о контракте. Это означает, что я вышла за рамки того, что мне может сойти с рук, и теперь пришло время подчиниться, пока всё не стало намного, намного хуже и намного быстрее.

Так что я опускаюсь на колени на холодный деревянный пол рядом со стулом Кейда и смотрю в тарелку, чтобы он не увидел слёзы, навернувшиеся мне на глаза. Я думаю, я не буду этого делать. Я не буду есть с пола, как собака. Сверху я слышу, как ребята приступают к еде, их болтовню, когда они наслаждаются едой. Они говорят о занятиях, о регби. Дин говорит Джексону, что он должен узнать, не любит ли кто-нибудь ещё в кампусе кататься верхом, на что Джексон отвечает, что предпочитает ездить один. Они не упоминают меня, ни разу. Никто не смотрит на меня. Никто не заговаривает со мной.

Как будто меня вообще не существует.

У меня в животе пусто, я пропустила обед, но я не смогла бы есть прямо сейчас, даже если бы захотела. Я уверена, что меня стошнит, если я положу в рот хоть кусочек, и последнее, чего я хочу, это снова блевать на глазах у Кейда. Он, вероятно, заявил бы, что у него посттравматический стресс после прошлого раза или что-то в этом роде, и наказал бы меня и за это тоже. Одному богу известно, какое наказание он придумал бы.

Я думаю, что это первый день, когда я сдерживаю слёзы. Самый первый день, и это уже то, с чем я сталкиваюсь. Я не могу поверить, что мальчики, особенно Кейд, достигли пика своей жестокости всего за один день. Дальше будет только хуже, и я уже чувствую, что вот-вот развалюсь на куски.

* * *

Когда мальчики заканчивают есть, Кейд смотрит на меня сверху вниз.

— Ты не голодна, да? — Он пожимает плечами и протягивает руку, чтобы забрать тарелку. — Твоя потеря. Ужин был просто фантастическим. — Затем он отодвигает свой стул и встаёт. — Давай, малышка Сейнт. Твоя ночь ещё не закончилась.

Оцепенев, я встаю, чувствуя, как кровь болезненно приливает к коленям, которые после долгого стояния на коленях затекли и болят. Кейд велит мне следовать за ним, и я на этот раз не сопротивляюсь, всё ещё слишком шокированная последними событиями, чтобы спорить. Дин и Джексон идут за мной, и мы поднимаемся по лестнице, пока не доходим до ванной, которая находится прямо по коридору от моей спальни.

— Заходи, — говорит Кейд, отступая в сторону и делая жест рукой. Я смотрю на него, пытаясь сообразить, что он собирается делать, но понимаю, что это никогда не будет тем, о чем я могла бы только догадываться. Это всегда будет для меня шоком, потому что раньше я и представить себе не могла ничего подобного.

Итак, я захожу в просторную ванную комнату с двумя раковинами, отдельно стоящим душем и глубокой ванной и вижу, что рядом с раковинами стоит прежняя горничная — Брук.

— Что она здесь делает? — Хриплю я, но Кейд только машет на меня рукой.

— Сними это белье.

Я колеблюсь. Что сейчас происходит? Не заставит ли он меня что-нибудь сделать с Брук, пока парни смотрят и получают от этого удовольствие? Это моя первая и самая очевидная мысль, но она резко обрывается мрачным взглядом Кейда, когда он видит, что я колеблюсь.

— Я уже начинаю уставать от повторений, малышка Сейнт. Сними это, или Брук снимет это за тебя.

Быстро, дрожащими пальцами, я расстёгиваю застёжку бюстгальтера сзади и позволяю ему упасть на кафель, сразу же после этого снимая трусики. Я чувствую, как взгляды всех трёх парней