Жестокий Лорд - Айви Торн

Его поведение чертовски отталкивает, думаю я, прогуливаясь по одной из мощёных дорожек кампуса, по обеим сторонам которой высажены кусты и цветы. Но, должна признать, если бы это сказал кто-то другой в любой другой ситуации, это тоже могло бы меня немного завести. Дин хладнокровный и властный, холодный и высокомерный, не такой жестокий и пугающий, как Кейд, и не такой беспечный, как Джексон.

Джексон. Я на минуту представила, как он этим утром стоял рядом с байком, вручая мне шлем. При других обстоятельствах, я думаю, Джексон мог бы мне понравиться. Конечно, трудно испытывать что-либо подобное в подобных обстоятельствах, поскольку он замешан во всей этой неразберихе. Но он, по крайней мере, не жесток. Он, красив и кажется знакомым, хотя бы потому, что одевается как байкер — пусть и богатый, и ездит на мотоцикле. Он не пугает меня так, как Кейд. И я чувствую, что могу немного понять его, в отличие от Дина, с которым я совсем не могу справиться.

Мои мысли крутятся по кругу, снова и снова прокручивая события прошедшего дня. Я ненавижу себя за то, что даже думаю о Джексоне в позитивном ключе, я должна ненавидеть их всех, и я ненавижу, действительно ненавижу. Даже Джексона. Но я не знаю, как выпутаться из этой ситуации, и единственное, что я могу придумать, — это попытаться смириться с этим, пока не найду какую-нибудь лазейку, чтобы сбежать.

Сегодня было только начало. Я знаю это. Я понятия не имею, насколько все может ухудшиться. Но у меня есть сильное чувство, что Кейд — тот, за кем мне придётся присматривать больше, чем за кем-либо ещё в доме.

Я так погружена в свои мысли, что в итоге блуждаю слишком долго. Я брожу по кампусу, пока не осознаю, что не только пропустила все свои занятия, но и оказалась очень, очень далеко от дома Блэкмур, почти на другой стороне. Сам кампус огромен и стар, и многие из больших каменных зданий в готическом стиле выглядят так же. Добавьте к этому туман поздним летом, когда начинает темнеть, и вы получите верный путь к катастрофе.

Во всяком случае, для меня. Потому что, если я опоздаю на ужин, то, по-видимому, начнётся настоящий ад.

Вопреки всему, я почти бегом добираюсь до дома и периодически сверяюсь с картой, чтобы убедиться, что не заблудилась ещё больше, что я как-нибудь вернусь, прежде чем кто-нибудь заметит, что я опаздываю. Может быть, они просто подумают, что я заснула в своей комнате или что-то в этом роде. На полпути я срываюсь на бег, и к тому времени, как добегаю до ступенек, уже задыхаюсь. Я иду открыть дверь, но прежде, чем успеваю её открыть, она открывается полностью. Джеффри стоит там и бесстрастно смотрит на меня, а я стою, обливаясь потом и задыхаясь, на крыльце дома.

— Ужин подан, мисс Сейнт, — произносит он нараспев. — А вы опоздали.

Блядь. Теперь у меня неприятности, и я это знаю. Что бы они ни приготовили для меня, это, вероятно, будет намного хуже, чем всё, что я пережила до сих пор.

В тот момент, когда я вхожу в столовую с растрёпанными волосами и раскрасневшимся лицом, я вижу отвращение на лицах Кейда и Дина. Джексон, как обычно, не выглядит так, будто ему есть до этого дело. Тем не менее, я слышу убийственное спокойствие в голосе Кейда, когда он бросает взгляд на горничную, слава богу, одетую в обычную униформу из черных брюк и накрахмаленной рубашки, и спокойно говорит ей:

— Брук, ты можешь идти.

Она поспешно выходит, без сомнения, она уже знает, что у Кейда вспыльчивый характер, и тогда он обращает своё внимание на меня.

— Я разочарован, малышка Сейнт, — говорит он, и его голос по-прежнему такой спокойный, что это почти так же пугает, как если бы он закричал. — Тебе было ясно сказано не опаздывать, и все же ты здесь. Опоздала.

— Прости, я заблудилась и...

— Я не хочу слышать оправданий! — Кейд пристально смотрит на меня поверх расставленных на столе блюд: тарелки с жаркое, миски с картофельным пюре и другие, с овощами и соусом. — Сейчас ты будешь наказана, Афина. Но тебе следовало бы уже ожидать этого, после того как ты не смогла сделать такую простую вещь, как следить за временем.

Моё сердце снова бешено колотится в груди, но я просто киваю.

— Сейчас ты подашь нам ужин, — продолжает Кейд. — Поднимись наверх и надень то, что найдёшь на кровати. Сделай это быстро, потому что мы все голодны. О, — добавляет он, когда я направляюсь к двери. — Даже не пытайся отказаться. Если ты его не наденешь, то в итоге будешь подавать ужин совершенно голой.

Очевидно, что бы я ни обнаружила наверху, мне это явно не понравится. Я довольно быстро поняла это — на кровати лежит самое откровенное белье, которое я когда-либо видела. Думаю, технически это одежда горничной. Это просто черные стринги с сердечком посередине и белой оборкой по бокам, а затем черный бюстгальтер с вырезами для сосков в форме сердечек и белой оборкой в тон по верху каждой манжеты. Моё сердце замирает при одном взгляде на это, но после сегодняшнего утра я прекрасно понимаю, что Кейд сдержит своё слово и заставит меня обслуживать их голой, если я попытаюсь спуститься не в нижнем белье.

Поэтому я надела его.

Это выглядит ещё более непристойно, потому что я не брита. Черные волосики между моих ног торчат из выреза в форме сердечка, а мои соски твердеют в прохладном воздухе комнаты, когда я надеваю лифчик, выглядывая из вырезов, словно умоляя, чтобы их потрогали и попробовали на вкус. От этой мысли у меня между ног разливается жар, что смущает меня больше, чем когда-либо. Я ничего этого не хочу. Так почему же, думая об этом, я чувствую, как между моих бёдер нарастает жар, как будто я могу намочить стринги, как раньше намочила трусики?

Я с трудом сглатываю, отрывая взгляд от зеркала. Я никогда не представляла, что увижу себя в чем-то подобном. Я чувствую себя совершенно не в своей тарелке, чужой в собственном теле, мне чертовски неловко. В этом дурацком наряде нет ничего моего. Это даже не то, что я бы выбрала, если бы хотела носить нижнее белье. Но у меня нет особого выбора.

Когда я спускаюсь вниз, во