Советы Лии для лотерейных миллионеров - Керен Дэвид

Он нежно погладил меня по щеке:

— Просто быть здесь, вот так — этого достаточно.

— Я знаю, это здорово, но мы можем заняться чем угодно, Раф! Можем сходить в театр, поужинать в ресторане, пройтись по магазинам. Что тебе больше по душе?

— У меня не так много вариантов, — рассмеялся он. — Этот змей сожрал все мои деньги.

— Я заплачу! Давай, Раф, пойдём потратим немного денег. Послушай, Шаз не примет мои деньги. С Джеком вышла какая-то неловкая ситуация. Так что ты действительно окажешь мне услугу.

— Тебе неловко с Джеком из-за его мамы? Или ты думаешь, что он подаст на тебя в суд?

— И то, и другое, — ответила я. — Всё так запуталось. Я не могу объяснить. Это ужасно, когда кто-то был твоим хорошим другом, а потом ты уже не знаешь, можно ли ему ещё доверять.

— Не знаю, что там насчёт друзей, — пожал плечами Раф, — но не переживай из-за выигрыша. Джек не сможет подать на тебя в суд. Я посмотрел в Интернете. Главное, чтобы на обратной стороне билета было написано только твоё имя, а не его.

— Там только моё имя. Это был мой билет. — Мои глаза наполнились слезами. — Это был подарок, Раф, вот и всё, просто подарок. Если бы я ничего не выиграла, это был бы просто небольшой мусор в моей сумке, просто шуточный подарок на день рождения, ничего особенного. Ничего особенного.

— Всё в порядке, его мама зря тратит время, — успокоил он и поцеловал меня в макушку, уткнувшись губами в мои кудри. Его голос стал немного приглушённым. — Без имени нет и дела.

— Правда?

— Думаю, да.

— Джильда наверняка точно знает.

— Тогда позвони ей, — предложил Раф.

— Ты уверен? Ладно.

Я достала телефон и набрала номер.

— Лия! — воскликнула мой личный консультант по выигрышам. — Я всё утро пыталась до тебя дозвониться. Что случилось?

— О, э-э-э, ничего особенного. Мама Джека немного расстроилась. Джильда, может ли она подать на меня в суд?

— За то, что ты бросила в неё тортом? Наверное, да, но будет выглядеть очень глупо.

— Нет, из-за выигрыша. Она утверждает, что Джек имеет право на половину суммы, потому что купил мне билет.

— Опять же, она могла бы попытаться судиться с тобой, но на обратной стороне билета не было ни её имени, ни имени Джека. Так что не стоит переживать.

— Фух, — выдохнула я.

— Но, Лия, возможно, нам стоит обсудить то, что произошло. Разбрасывание пирогов…

— О, спасибо, Джильда, вы мне очень помогли. До свидания, — поспешно сказала я, завершая вызов, и схватила Рафа за руку. — Ты прав! Ух ты! Теперь пойдём и потратим немного денег!

Глава 19

«Дорогие сумочки — это источник проблем».

Раф совершенно не умел тратить деньги. Что бы я ни предлагала, он чувствовал себя неловко и предлагал более дешёвую альтернативу.

В конце концов, я решительно заявила:

— Нет, я не хочу есть сэндвич или идти в «Макдоналдс»! — затащила его в китайский ресторан и, прежде чем он успел возразить, заказала димсам[73].

Раф немного колебался, но, как только начал есть, казалось, забыл обо всём, что его беспокоило. Он мастерски управлялся с палочками для еды — совсем не то, что Джек, который всегда требовал вилку, — и ел так много, что мне пришлось заказать ещё.

— Чем займёмся дальше? — поинтересовалась я, доставая телефон. — Посмотрим, что показывают сегодня вечером… музыка… театр, даже… клубы…

— Сегодня воскресенье, — заметил Раф, потянувшись за соевым соусом. — Ничего интересного не будет.

Он был прав. Как же это раздражало.

— Ммм… тогда, может, прогуляемся по магазинам? — предложила я.

— Ладно, если хочешь.

В его голосе звучало примерно столько же энтузиазма, как если бы я предложила поход к стоматологу для быстрой процедуры отбеливания — хотя его сияющие белые зубы не нуждались в каком-либо косметическом вмешательстве, но я задумалась об «американизации» своих слегка неровных английских зубов.

— Можем не идти, если ты не хочешь. Я подумала, что тебе нравится шопинг.

— Почему? Мне?! Нет! — Раф посмотрел на меня так, словно я обвинила его в педофилии.

— Ну, не знаю. А вдруг понравится? Ты выглядишь так, будто тебе небезразлична мода.

— Терпеть не могу магазины одежды и всех, кто в них работает, и сами магазины, и всё, что с ними связано, — заявил он.

— Да, но дорогие бутики — это другое. Там нет очередей, продавцы сами подбирают для тебя вещи, угощают напитками и прочим.

— Это самое ужасное, — мрачно проговорил Раф. Я отбила у него аппетит. Он бросил свои палочки для еды.

— Если тебе не нравятся магазины, тогда откуда вся твоя одежда? — спросила я. Могла бы ещё добавить: «Твоя дизайнерская, дорогая, стильная, модная одежда. Твоя брендовая, с биркой «круче некуда», вызывающая зависть одежда. Роскошная и сексуальная. Твоя…»

— Всё это мне просто подарили, — признался он. — Я и не подозревал, что тебе нравятся такие магазины. Ты всегда носишь вещи, которые выглядят так, будто ты купила их на распродаже или вроде того, и это не имеет значения, на самом деле они выглядят хорошо, потому что тебе всё идёт.

— О! — Я не была уверена, считать ли его слова огромным комплиментом или грубым оскорблением. — Что ж, это правда, раньше я всегда предпочитала винтаж, но недавно побывала в нескольких таких дизайнерских магазинах, просто ради интереса…

— Если бы люди знали, как их обдирают в этих магазинах, они бы туда не ходили, — пробурчал Раф, яростно протыкая пельмень палочкой. — Впрочем, мои мысли не так уж важны. Мы можем пройтись по магазинам, если хочешь.

— Твои мысли важны. Зачем ты так говоришь? Я хочу сделать то, что понравится тебе.

Он пожал плечами. А потом улыбнулся.

— Раньше мне никто такого не говорил.

Разве это не было странным? Но тут подошёл официант со счётом, и, когда я расплатилась, задать Рафу уточняющий вопрос о его словах показалось каким-то неудобным. Вместо этого я решила расспросить его о том, что ему нравится, и выяснила, что он почти не смотрит телевизор, а его любимый фильм — некий шведский, о котором я никогда не слышала («он такой… мрачно-вдохновляющий»). Раф читал «Войну и мир» («В прошлой школе я изучал русский язык и увлёкся Толстым. Эта очень хорошая книга — по-настоящему увлекательная, — но на её чтение уходит целая вечность…»), а ещё ему нравилась классическая музыка — Бах, Вагнер, Бетховен, — хотя сам он не играл ни на одном