Травница и витязь - Виктория Богачева

— Забудь про нее, — тихо сказала травница. — Словно никогда и не было.

— Не забуду! — выпалил он зло. — Я сын, я старший в семье! Мне и решать!

Она хотела ответить, да не успела, потому как в сторожку вернулись княжич, его дружинник и пленник.

Один. И трясся он так, словно увидел нечто страшное.

Мстислава сглотнула ком в горле и отвернулась, пряча лицо, на котором проступил гнев на брата.

Четыре зимы! Четыре зимы они скрывались и хранили тайну, учились жить заново, привыкали к новым именам и к тому, что отцовский терем остался в далеком прошлом, и они больше не сын и не дочь славного воеводы, а травница и ее младший брат. Деда Радима едва не убили, когда он увозил их из Нового града в ту страшную ночь, а нынче Лютобор вздумал одним махом перечеркнуть все!

Да их убьют, как только увидят!

Как убили отца, узнавшего о заговоре бояр с норманнами, с северным князем Рюриком...

Невольно Мстислава поежилась и погладила плечи ладонями. Ей казалось, на них до сих пор была кровь того человека, которому она вонзила в спину отцовский нож. Она терла и терла кожу, пока та не покраснела, но такое не под силу было смыть водой.

С тревогой она поглядела на Лютобора, который нарочно от нее отвернулся. Глупый, глупый младший брат... И как его удержать? Тщетно она надеялась сбежать, как только они окажутся на большаке*. С каждым часом их путь становился все опаснее, и с каждым днем они приближались к Новому граду.

Мимо нее, пошатываясь, прошел княжич и тяжело завалился на прежнее место подле сруба. Что бы он ни сотворил снаружи сторожки, ему от этого стало лишь хуже.

Меняя ему повязку, Мстислава даже пожалела, что ей не досталась и искорки дара, которым обладала ее мать. Про нее говорили, что она могла исцелить касанием рук...

Ее же дочь знала лишь, какие бывают травы да как с ними обращаться, от какого недуга какая поможет мазь.

И еще ощущала холод всякий раз, как подле нее оказывался Вечеслав. Ее мать умела видеть, Мстислава же лишь чувствовала, что одной ногой десятник ладожской дружины ступил в Навь*.

— Нам нужно торопиться, — тот самый десятник бесшумно вырос у нее за спиной, и Мстислава вздрогнула.

Что не укрылось от его взгляда.

— Дальше поедем верхом, — прибавил и, помедлив, спросил. — Удержишься в седле?

Ей не хотелось отвечать, и кивком она указала на княжича.

— А он?

Черная тень легла на лицо Вечеслава, и следом за Мстиславой он посмотрел на Крутояра. Тот сидел, устало привалившись к срубу, и казался бледнее первого зимнего снега. Грудь вздымалась при каждом вдохе, которые давались ему с трудом.

— И он, — помрачнев, кивнул десятник. — Должен.

Мстислава медленно подняла на Вячко взгляд. Его светло-лазоревые глаза были прищурены, рыжеватые брови сведены на переносице. Он смотрел на своего княжича с нескрываемой тревогой, и это кольнуло ее в самое сердце, и травница, сердито тряхнув косой, отвернулась.

— Да ты же ранен! — ахнула, впервые заметив, что на лопатке у него была порвана рубаха и проступила кровь.

Казалось, Вячко всерьез подивился.

— Я? — переспросил и попытался повернуть голову, чтобы взглянуть на спину.

— Садись, — твердо велела Мстислава и кивнула на место подле костра.

— Мне не надобно. Так заживет, — отмахнулся десятник. — Лучше за ним присмотри, — и указал на Крутояра.

— Садись, на обоих хватит! — отчего-то разозлившись, недовольно прошипела она.

Диво, но Вячко подчинился и послушно опустился на поваленное бревно. Мстислава потянулась к своим припасам, которые не убирала далеко после того, как занималась раной княжича. Она покачала на руке мешочек с травами, примеряясь. Он порядком оскудел за последние дни, а ведь прошло их немного. В поселении иной раз ей такого хватало на седмицы, здесь же...

К ее матушке за исцелением наведывались люди по нескольку раз за день, та только и успевала, что пополнять запасы.

Невольно Мстислава улыбнулась. Прежде воспоминания о родителях приносили ей только боль, и она зареклась о них думать. Сейчас же помимо боли пришла и светлая грусть.

Пока мысли ее были далеко-далеко, руки привычно исполняли дела. Она помогла Вячко снять отцовскую рубаху, и, пока держала ее в ладонях, показалось, кто-то ласково погладил по щеке. Плеснув немного воды на след от чужого меча, Мстислава оттерла засохшую кровь, чтобы поглядеть, глубокий ли порез. Оказалось, не шибко, и она вздохнула с облегчением. Не придется зашивать!

— Что там? — вопрос Вячко с хрипотцой заставил мурашки россыпью пробежать по ее плечам и рукам.

— Порез неглубокий, — сглотнув, отозвалась Мстислава тихо.

Страшилась, что голос подведет.

— Я же говорил, — хмыкнул кметь.

— Так и руки лишиться можно, — возразила она, совладав с собой, — коли без пригляда раны оставлять.

Вячко повел головой, словно пытался посмотреть на нее сбоку, и застыл. Жилы на его шее напряглись, как и плечо под чуткими пальцами Мстиславы. Она же глядела на его спину — широкую, крепкую, будто высеченную из дуба. Спина воина, что знал тяготы походов, груз брони, боль ратных ран. Спина мужчины, на которого можно было бы опереться.

На смуглой коже, загрубевшей от солнца и ветров, виднелись шрамы и свежие ссадины. Каждый из них говорил о том, через что он прошел.

Пальцы Мстиславы дрогнули, когда коснулись шероховатой кожи возле пореза. Десятник был горячий, живой, сильный... В груди сдавило, будто не хватало воздуха. Смущение переплелось с чем-то еще — неведанным и потому пугающим.

Она внезапно почувствовала, как горит лицо, и резко опустила взгляд. И наткнулась им на потрепанный шнурок на шее, на котором висел оберег Перуна. Конечно же, она узнала Громовое кольцо. Множество раз видела отцовское...

Жар в груди сменился холодом, а ее взгляд застыл, прикипев к знаку Бога-Громовержца. Что-то не ладилось с ним. Из-за него внутри Мстиславы будто закололи тысячи ледяных иголок.

Оказалось, помимо нее на оберег Перуна уставился и притихший Лют. Но тот, еще помня разговоры промеж мужчинами, пока был жив их отец-воевода, быстро сообразил, что не так.

— Отчего ты носишь перуново кольцо на шее? — спросил мальчишка.

Вячко его любопытство не пришлось по нраву. Он сжал челюсть — Мстислава увидела, как напряглись желваки, и невольно потянулся к кольцу рукой.

— А на не поясе? — не унимался Лют, и Мстиша тайком погрозила брату кулаком.

Теплое чувство в груди окончательно сменилось ледяным ужасом, когда она посмотрела на хмурое, решительное лицо Лютобора. Мстиславе захотелось трусливо зажмуриться.

— Оберег отцовский, — скупо отозвался Вячко. — Потому и ношу.