Травница и витязь - Виктория Богачева

Прикрикнуть на брата? Заткнуть ему рот? Вытащить за шиворот из сторожки?..

Крепкая хватка удержала ее на месте. Даже не взглянув на травницу, Вячко сжал ее локоть. Во все глаза он смотрел на нахохлившегося Лютобора.

— Откуда же?

Замерев, Мстислава отчаянно замотала головой. Ладонью она прикрыла рот, чтобы не закричать.

— Он был воеводой в Новом граде, — выпалил Лют одним махом. — Его звали Ратмиром Туровичем. Его подло убили четыре зимы назад, когда была битва с норманнами! Его и нашу матушку, и нас с сестрой хотели, но дед Радим спас, увез прочь!

Тишина навалилась тяжелым грузом.

Мстислава все еще стояла, словно вкопанная, и чувствовала, как внутри что-то крошится. Колени подогнулись, но она удержалась — только стиснула зубы, чтобы не выдать себя. Сердце бухало в груди, будто собиралось вырваться. В голове метались обрывки воспоминаний: отцовская рука, щит, голос матери в последний вечер...

Она медленно отвела ладонь от лица и выдохнула так, будто с воздухом вышла часть ее самой. Смотреть на десятника или княжича было страшно до ужаса.

Их тайны больше не было.

— Что ты болтаешь такое?.. — первым очнулся княжич.

Даже кое-как сдюжил отлепиться от сруба и посмотреть на Люта с недоверчивым прищуром.

— Думай, о чем врешь, — добавил глухо.

Знамо дело, мальчишка тотчас вскинулся. Сперва подскочил к Мстиславе и снял у нее с пояса нож.

— Здесь клеймо стоит кузнеца из Нового града! Он скажет, что я не брешу, рукоять под отцовскую руку делал! Непременно припомнит, — сверкнув глазами, торопливо пояснил княжичу. — А на тебе рубаха его да плащ, — это Лютобор выпалил, обернувшись к Вечеславу. — Да многие его припомнят. И нас, его детей.

Мстислава прикусила краешек губы. Ее разрывали злость и жалость, стоило поглядеть на младшего брата. Она многое отдала бы, чтобы обратить его слова вспять, но было поздно.

— Кто убил вашего отца? — впервые заговорил Вечеслав. — И зачем?

Его голос Вячко прозвучал глухо, почти отрешенно. Он старался не глядеть ни на Лютобора, ни на Мстиславу, и именно это больнее всего полоснуло по ней.

Ее губы дрогнули, но она тут же поджала их. Стиснула руки, как перед ударом — будто могла сдержать то, что кипело внутри.

Лют в беспомощности обернулся на сестру. Он был мальцом тогда и плохо запомнил все, что приключилось. Она сердито мотнула головой, не желая говорить. Удушливый страх липкой волной расползался по телу. Четыре долгих зимы она хранила этот секрет, который стоил жизни ее отцу и матери, а нынче, благодаря болтливому языку Люта, был пущен по ветру, и никто не ведал, к чему это приведет.

Молчание ее было громче любых слов, громче крика. Теперь оба — Крутояр и Вечеслав — вглядывались в ее лицо, а Лютобор, сердито насупившись, переступал с ноги на ногу.

— Как ваши имена? — убедившись, что не услышит ничего связного от травницы, княжич вновь заговорил.

— Я — Лютобор, а она — Мстислава, — тотчас выпалил мальчишка.

Досада вспыхнула на ее лице. Завязать бы братцу болтливый язык узлом.

— От кого вы бежали? — с прежней суровостью спросил Вечеслав. — Кого оставили в Новом граде? Кто убил вашего отца?

Смотрел он почему-то на Мстиславу, а не на ее брата. Почувствовав себя загнанным в ловушку зверьком, она отступила на шаг и скрестила на груди руки.

— Я не стану говорить, — она мотнула головой. — Отца и матушку убили, и...

— Уже поздно молчать, — Вячко покосился на Лютобора.

— В Новом граде зреет заговор, — сказал Крутояр. — Меня пытались убить по приказу Велемира, — он покосился на единственного выжившего главаря, которому им удалось развязать язык. — И коли вы не врете...

— Не врем! — встрянул, перебив, Лют и тут же смутился под тяжелым взглядом княжича и кметя.

—... и коли вы не врете взаправду дети воеводы Ратмира, которого подло убили, стало быть, корни заговора проросли куда глубже, — с трудом договорил Крутояр.

Он замолчал, переводя сбившееся дыхание. Даже от столь малого усилия на лбу у него выступила липкая, холодная испарина. Он смахнул ее рукавом рубахи и вновь поглядела на брата с сестрой.

— Отправимся в Новый град и там поглядим, — сурово припечатал.

— Нет! — вскинулась Мстислава раньше, чем успела подумать. — Мы не вернемся!

— Мстиша! — с укором воскликнул Лют.

— Вернетесь, — одновременно с ним сказал Крутояр. — Воли у тебя больше нет, Мстислава Ратмировна. Не деревенская девка ты из глухого леса, чтобы бродить по тропинкам и жить где вздумается.

С мгновением она вглядывалась в искаженное болью лицо княжича широко распахнутыми глазами. Затем отшатнулась и бросилась прочь из сторожки. Лютобор выскочил за сестрой, и даже Вячко шагнул к дыре в срубе, но остановился, сдержав себя, и повернулся к Крутояру.

— Она боится, — вымолвил негромко и хотел попросить не стращать еще пуще, но княжич сердито сверкнул глазами.

— Пусть боится, — фыркнул он. — Она должна заговорить, а я должен поскорее отправить весть отцу.

Но в тот день они не покинули сторожку. Провели в ней и ночь, чтобы Крутояр немного оправился. Мстислава и Лют вскоре вернулись, но она больше не обмолвилась ни с кем и словом. Молча заварила кипятком травы и подала отвар княжичу, молча вечером занялась густой, наваристой похлебкой, молча улеглась спать возле костра, повернувшись к нему спиной.

Лют, выглядя пристыженным котенком, пытался подступиться к сестре, но единственный, кто удостоился ее улыбки, был щенок Жуг, который понурился вслед за хозяйкой. Словно чуя ее тоску, он всюду ходил за Мстишей хвостиком и даже не подбегал привычно к Вячко, не таскал ему мотки веревки, чтобы с ним поиграли.

Они мало говорили в тот день. Крутояр, утомившись сверх всякой меры, едва притронувшись к каше, погрузился в дремоту и проспал до вечера, а затем, после сытной похлебки, вновь крепко заснул. Лютобора так и подмывало рассказать о том, кем они с сестрой были раньше, в прошлой жизни, но подступиться с этим ему было не к кому.

Сперва он хотел пристать к Вечеславу, и тот даже выслушал его, покивал, когда мальчишка принялся взахлеб болтать про отцовский меч да как его мальцом начали учить им владеть, да как быстро все закончилось. Но стоило Лютобору замолчать, как ладожский десятник пристально заглянул ему в глаза и со строгим укором покачал головой.

— Твоя сестра неспроста молчит. Ты бы подумал, прежде чем каждому встречному сердце раскрывать.

Мальчишка опешил, вылупившись на Вячко во все глаза.

— Но вы же хорошие... — пролепетал растерянно.

— Почем