Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

class="p1">Значит, и с ней он играет в то же самое.

Дозирует.

Недоговаривает.

Держит рядом, но не в центре.

Даже любопытно, понимает ли он сам, сколько вокруг себя уже вырастил женщин, которым пришлось стать опасными только потому, что он предпочитает молчать.

Но сейчас мне это было только на руку.

— Уходите, — сказала я.

— Вы уверены, что хотите делать из меня врага?

— Нет, — ответила я честно. — Я хочу, чтобы вы наконец перестали притворяться, будто вы им не являетесь.

Она выдержала паузу.

Потом перевела взгляд на Морвейн, на Торвальда, на коридор вокруг, словно оценивая не слова, а обстановку. Сколько свидетелей. Сколько риска. Насколько глубоко она зашла.

И решила отступить.

Умно.

— Как пожелаете, ваше величество, — произнесла она.

Развернулась.

Пошла к выходу.

Но у самой арки остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

— Если однажды вы найдете не только след, но и имя того, кто отнял у вас больше, чем трон, не торопитесь приносить его ему.

Он умеет опаздывать именно тогда, когда это смертельно важно.

После этого она ушла.

Коридор снова стих.

Только далеко в прачечной плеснула вода и глухо ударила крышка чана, возвращая миру обычный звук.

Я стояла неподвижно.

Слова Эйлеры все еще звучали в воздухе.

Не потому, что я собиралась ей верить.

А потому, что удар был слишком точным.

Он умеет опаздывать именно тогда, когда это смертельно важно.

Да.

Это я уже начинала понимать.

— Ваше величество, — тихо произнесла Морвейн.

Я перевела на нее взгляд.

— Что?

— Она боится.

— Все боятся, Морвейн.

— Нет. — Та качнула головой. — Она боится не вас.

Не короля.

Не скандала.

Она боится, что вы нашли нечто раньше нее.

Я посмотрела на стену, за которой скрывался тайник.

— Значит, я нашла именно то, что нужно.

Торвальд подошел ближе.

— Прикажете вскрыть сейчас? — спросил он, кивнув на щель.

Я колебалась ровно секунду.

Разум говорил: нет. Слишком много глаз. Слишком свежий след. После появления Эйлеры любое движение сейчас отзовется слишком громко.

Но интуиция…

Нет. Не интуиция уже.

Дворец.

Он будто снова ждал.

И вдруг корона кольнула виски.

Не больно.

Предупреждающе.

Я закрыла глаза на миг — и увидела короткую вспышку.

Не память.

Образ.

Темная полка.

Белая папка.

Капля крови на сургуче.

И чья-то рука — мужская, в перчатке с печатью — закрывает дверцу слишком поспешно.

Я резко открыла глаза.

— Нет, — сказала я. — Не сейчас.

Сегодня ночью.

Морвейн внимательно смотрела на меня.

— Вы что-то увидели?

— Достаточно, чтобы не делать глупостей днем.

— Тогда я подготовлю людей.

— Нет.

Никаких «людей».

Ты. Торвальд. И, возможно, Эдит, если понадобится работа с замком.

Больше никто.

Торвальд кивнул.

— Понял.

Я посмотрела на него и вдруг отчетливо поняла: вот оно.

Начало настоящей стороны.

Не громкой.

Не официальной.

Но уже моей.

Морвейн с ее холодной точностью.

Торвальд с его молчаливой верностью камню и дыму.

Эдит с глазами женщины, которая понимает цену исчезнувших вещей.

Мира, напуганная, но сообразительная.

Нерет, научившаяся вовремя лгать не тем.

Слуги выбирают сторону.

Не потому, что любят меня.

Потому что увидели, куда начинает открываться старый лед.

А дворец…

Дворец, кажется, уже выбрал раньше всех.

Я еще раз посмотрела в сторону арки, куда ушла Эйлера.

— Она вернется, — сказала тихо.

— Да, — ответила Морвейн.

— И уже не одна.

— Да.

— Хорошо.

Я повернулась к стене и приложила ладонь к камню.

Просто так.

Не открывая.

Не требуя.

Камень был холодным.

Но не мертвым.

— Дождись меня, — сказала я почти беззвучно.

По шву прошла тонкая белая искра.

Торвальд нахмурился.

Морвейн ничего не сказала.

Но оба увидели.

И этого было достаточно.

Когда мы вышли из бельевого коридора обратно в более широкие служебные проходы, двор уже начал жить слухами. Я чувствовала это почти физически. Люди кланялись быстрее. Смотрели дольше. Отворачивались позднее, чем раньше. Кто-то уже слышал, что королева спустилась в прачечную. Кто-то — что выгнала человека Эйлеры. Кто-то — что в нижних коридорах открылась старая стена.

Неважно, какая версия дойдет наверх.

Важно, что дойдет.

И пусть.

Иногда трон возвращают не через официальные указы.

Иногда — через страх на кухнях и шепот в бельевых.

У самого поворота к лестнице нас нагнал один из младших стражников.

Запыхавшийся, бледный, явно отправленный сюда впопыхах.

— Ваше величество… — Он едва поклонился. — Его величество требует… просит вашего немедленного присутствия в малом зале.

Я подняла бровь.

— Требует или просит?

Бедняга еще сильнее побледнел.

— Мне было велено передать… немедленно.

Я переглянулась с Морвейн.

Ну конечно.

Значит, Эйлера не теряла времени.

Или кто-то другой уже донес королю, что его жена открывает стены, собирает слуг и ставит на место чужих людей в нижних службах.

Отлично.

Пора посмотреть, как он заговорит теперь — как король, которого снова лишают удобной тишины, или как мужчина, который начинает понимать, что лед треснул уже у самых его ног.

— Передай, что я иду, — сказала я.

Стражник поспешно кивнул и исчез.

Я поправила плащ, выпрямилась и почувствовала, как корона снова тяжелеет на висках — не болью, а чем-то иным.

Почти ожиданием.

Хорошо.

Пусть ждет.

Сегодня я уже не та женщина, которую можно усадить за стол и заставить слушать чужие правила игры.

Теперь я знаю про ребенка.

Про тайник.

Про ключ.

Про тех, кто роется в моем прошлом.

И про то, что даже любовница короля боится не его — а того, что я найду раньше нее.

С этого момента каждый разговор со мной будет стоить дороже.

Я посмотрела на Морвейн.

— К ночи все готово, — сказала я.

— Будет.

— Если меня попробуют задержать наверху слишком долго…

— Мы все равно будем на месте.

Я кивнула.