Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

class="p1"/>

— Послушай меня хоть раз без желания спорить, — сказал он тихо. — Если дворец сам предупреждает, значит, речь не о старом тайнике с бумагами. Речь о ловушке.

И если ты все равно полезешь, я иду с тобой.

Я смотрела на него и понимала две вещи сразу.

Первая: он прав.

Вторая: соглашаться так просто нельзя.

Потому что стоит мне сейчас без условий пустить его обратно в центр происходящего, и часть контроля снова уплывет к нему естественным образом, как вода в привычное русло.

Нет.

Не выйдет.

— Хорошо, — сказала я.

Он замер.

Явно не ожидал.

— Но на моих условиях.

— Каких?

— Никаких приказов.

Никакой охраны.

Никаких «отойди, тебе нельзя, ты не понимаешь».

Если мы идем, то идем как двое людей, которым нужна правда. Не как король с беспокойной женой.

— Это невозможно.

— Тогда и разговаривать не о чем.

Я уже почти развернулась, когда он сказал:

— Ладно.

Вот теперь удивилась я.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы он заметил.

— Ладно? — переспросила я.

— Без охраны.

Без свидетелей.

Без приказов, если ты не будешь намеренно делать глупости.

— Прекрасная оговорка.

Оставь себе.

— Ты невозможна.

— Но ты все равно идешь.

На этот раз он усмехнулся.

Очень коротко.

Почти устало.

— Похоже, да.

И вот это было самым опасным моментом за весь разговор.

Не спор.

Не злость.

Не страх.

Мгновение согласия.

Настоящего.

Человеческого.

Будто на долю секунды мы оба вспомнили, что можно не только ранить друг друга прошлым, но и смотреть в одну сторону.

Это надо было прерывать немедленно.

— Тогда к полуночи у нижнего бельевого коридора, — сказала я. — Если опоздаешь, дверь откроется без тебя.

Он посмотрел очень прямо.

— Я не опоздаю.

Ох, какой плохой выбор слов.

Я выдержала паузу.

Намеренно.

И только потом произнесла:

— Для разнообразия это было бы полезно.

На этот раз он действительно побледнел.

Едва заметно.

Но мне хватило.

Я взяла перчатки со стола и пошла к двери.

— Подожди, — сказал он.

Я обернулась.

— Что еще?

Он молчал пару секунд.

Потом спросил:

— Ты правда собираешь вокруг себя слуг?

— Да.

— Зачем?

Я посмотрела на него внимательно.

Потому что это был не королевский вопрос. Не упрек. Не контроль. Настоящее любопытство человека, который, кажется, только сейчас начал понимать, что я строю не истерику и не месть, а опору.

— Потому что трон — это не только кресло в зале, — ответила я. — Это еще и те, кто открывает двери, носит письма, топит печи, меняет замки и знает, где в стенах прячут прошлое.

Ты правил сверху. А я начинаю снизу.

Посмотрим, чья часть дворца окажется живучее.

Я вышла, не дожидаясь ответа.

Коридор встретил меня холодом и тишиной, но внутри меня уже двигалось другое — почти азарт.

Ночной поход.

Новая ловушка.

Его обещание не опоздать.

И главное — тот взгляд, который я увидела у него впервые.

Да.

Он боится.

Не меня как женщину.

Не меня как королеву.

Не даже меня как носительницу опасной памяти.

Он боится, что если я дойду до конца этой дороги без него, то назад уже не вернусь в ту форму, в которой он хоть что-то еще способен был удержать.

Поздно.

Я уже не возвращаюсь.

И когда я дошла до своих покоев, зеркало у камина снова дрогнуло инеем.

На стекле проступили всего два слова:

Проверь кровь.

Я смотрела на них, пока буквы медленно таяли.

Проверь кровь.

Не дневник.

Не ключ.

Не хранилище.

Кровь.

Очень хорошо.

Значит, ночь обещает быть еще интереснее, чем я рассчитывала.

Глава 13. Удар соперницы

До ночи оставалось несколько часов.

Именно те часы, которые в любом дворце опаснее самой ночи.

Днем люди еще заняты делами, приемами, бумагами, чужими лицами и собственными обязанностями. Ночью многое решает скрытность, скорость и храбрость. А вот между ними — в этом вязком промежутке перед сумерками — успевает случиться все самое подлое. Слухи находят нужные уши. Приказы отдаются шепотом. Слуги меняют маршруты. Лакеи начинают смотреть не туда. Лекари получают странные просьбы. Женщины улыбаются слишком мягко. Мужчины — слишком своевременно.

Иными словами, идеальное время для удара.

Я знала это еще до того, как вернулась в свои покои.

Но все равно почувствовала: что-то уже сдвинулось.

Не в стенах. В воздухе.

Слуги стали двигаться быстрее и тише. В коридоре за дверью слишком долго слышались одни и те же шаги, словно кто-то проходил мимо не по делу, а проверяя, на месте ли я. Илина, принесшая мне чай и сменное платье, была бледнее обычного и дважды чуть не уронила поднос.

Я дождалась, пока она закончит раскладывать вещи, и только тогда спросила:

— Что случилось?

Она вздрогнула так, будто я застала ее на преступлении.

— Н-ничего, ваше величество.

— Тогда ты дрожишь от счастья.

— Простите…

Я поставила чашку обратно на стол.

— Илина. Если мне еще раз солгут в лицо в этом доме, я начну брать плату натурой. Например, чьим-нибудь спокойствием. Говори.

Она сглотнула. Глаза метнулись к двери.

— Внизу говорят… — выдохнула она. — Внизу и наверху. Все уже говорят.

— О чем?

— Что у вас снова приступ.

Что вы спустились в нижние службы не по своей воле.

Что вас туда… потянула болезнь.

Что вы открываете стены и разговариваете сами с собой.

Я медленно откинулась на спинку кресла.

Вот оно.

Не прямой удар по власти.

Пока нет.

Удар по вменяемости.

Очень тонко. Очень красиво. Очень в стиле женщины, которая понимает: если нельзя сразу выбить корону, надо сделать так, чтобы всякий, кто смотрит на королеву, видел не угрозу, а разлад.

— Кто пустил это первым? — спросила я.

— Не знаю, ваше величество.

Но на кухнях шепчут, что одна из