Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

Хорошо.

Пусть запоминают.

Ранвик сделал крошечный поклон — не из уважения, а чтобы сохранить остатки достоинства.

— Как прикажете, ваше величество.

— И еще, — добавила я. — Перед уходом вы извинитесь перед госпожой Нерет за то, что позволили себе давить на моих людей в закрытой комнате.

Он замер.

Тут уже не тень раздражения — настоящая злость мелькнула у него в глазах и тут же спряталась обратно. Вот это уже было интересно. Значит, он умеет терпеть унижение, но не любит, когда его заставляют признать иерархию вслух.

— Если вы настаиваете…

— Я не настаиваю. Я распоряжаюсь.

Молчание длилось долю секунды.

Потом он повернулся к Нерет.

— Прошу простить, если мои вопросы показались чрезмерными.

Очень сухо.

Очень красиво.

И совершенно не искренне.

Но мне и не требовалась искренность. Мне нужен был сам факт. Чтобы все в этой комнате увидели: человек Эйлеры отступает не по своей воле, а потому что королева велела.

Нерет потрясенно кивнула.

— Благодарю… господин.

— А теперь уйдите, — сказала я Ранвику.

Он сделал еще один поклон, развернулся и вышел. За ним — молчаливый помощник. У двери на секунду задержался, будто хотел запомнить, где именно началось его сегодняшнее поражение. Потом исчез и он.

Когда дверь закрылась, воздух в комнате изменился.

Незаметно для постороннего глаза, но ощутимо. Словно оттуда вынесли не двух мужчин, а чью-то давящую руку с горла.

Нерет опустилась на ближайший стул, будто только сейчас поняла, что все это время стояла на напряженных ногах. Старшая прачка перекрестилась по-своему, быстро и виновато.

Я подошла ближе.

— Слушайте меня обе, — сказала я. — С этой минуты любой человек из западного крыла, который задает вопросы о старых помещениях, ключах, вещах прежней королевы или северной хозяйственной части, сначала получает вежливый ответ. Потом — молчание. Потом об этом узнаю я. Понятно?

— Да, ваше величество, — выдохнула Нерет.

— Если вас пугают, давят, обещают награды или угрожают вылетом с места — все то же самое. Сначала молчание. Потом Морвейн. Потом я.

— Да, ваше величество, — повторила старшая прачка.

Я перевела взгляд с одной на другую.

— Но если выяснится, что кто-то из вас пытается играть на две стороны, я не стану тратить время на вторые шансы. Здесь мы друг друга либо прикрываем, либо быстро учимся жить без крыши над головой.

Это было жестко.

И намеренно.

Слуг не удержишь одной добротой. Особенно там, где страх уже давно служит разменной монетой. Им нужно понять и другое: под моей защитой можно выжить, а против меня — нет.

Нерет подняла на меня глаза.

— Ваше величество… — сказала она, запинаясь. — А если они придут не из западного крыла? Если кто-то сверху велит?

— Тогда тем более молчите.

— Даже если…

— Особенно если.

Она кивнула.

И теперь в этом кивке было уже не просто облегчение.

Начало выбора.

Хорошо.

— Мира, — сказала я, не оборачиваясь.

— Да, ваше величество? — отозвалась она от двери.

— Покажи мне тот коридор, где нашли ключ.

У нее на лице мелькнул испуг.

— Сейчас?

— Да.

Пока следы еще не успели стать легендами.

Морвейн сделала шаг вперед.

— Я пойду с вами.

— Конечно, — ответила я. — И возьмите кого-то, кто умеет смотреть на стены, а не только на людей.

— Торвальда?

— Его.

Нижний бельевой коридор оказался именно таким, каким я и ожидала: узким, глухим, слишком старым для тех, кто любит официальные маршруты. Вдоль одной стены стояли шкафы для чистого белья, вдоль другой — тяжелые деревянные корзины. Воздух был теплый от близости сушильных, но в самом конце тянуло не обычной служебной сыростью, а ледяным сквозняком.

Север тянулся даже сюда.

Мира остановилась у неприметного участка стены между двумя шкафами.

— Здесь, — прошептала она. — Корзина ударилась вот сюда, и доска отошла.

Я присела и провела пальцами по шву.

Неровный.

Свежий.

И слишком чистый по краям, словно панель открывали недавно.

— Торвальд, — сказала я.

Старый истопник подошел, присел рядом неожиданно легко для своей массивной фигуры и приложил ладонь к стене. Потом постучал костяшками по камню, прислушался, снова провел пальцем по шву.

— Тайник старый, — пробормотал он. — Но открывали его недавно.

И не один раз.

Дерево внутри свежее, а пыли почти нет.

— Можешь открыть?

Он покачал головой.

— Без инструмента — с шумом.

А если с шумом, к вечеру об этом узнают все.

— Значит, не сейчас.

Я поднялась.

И тут меня снова кольнуло то странное чувство, которое в этом дворце начинало становиться почти привычным: будто стены дышат рядом. Слушают. Подсказывают.

Сквозняк у пола стал холоднее.

Я медленно повернула голову.

По нижнему краю каменной плиты, почти незаметно среди обычного инея, тянулась белая линия. Слишком тонкая, чтобы ее увидел кто-то, не знающий, что смотреть. Линия уходила из-под тайника дальше по коридору, к глухому торцу.

Я пошла за ней.

Мира и Нерет переглянулись, но молча двинулись следом. Морвейн тоже ничего не сказала. Только Торвальд прищурился, будто видел не саму линию, а по крайней мере понял, что я иду не наугад.

У торцевой стены линия обрывалась.

Я коснулась холодного камня.

Ничего.

Еще раз.

Ниже.

Левее.

И тогда под пальцами проступил знакомый узор — северная лилия, едва заметная, спрятанная в прожилках камня.

Вот как.

— Все назад, — сказала я.

Они отступили почти синхронно.

Я приложила ладонь к знаку.

Стена дрогнула.

Медленно.

Глубоко.

Как будто за ней просыпался целый кусок старого дворца.

Потом одна из плит ушла в сторону на ширину ладони, открывая узкую щель. Изнутри дохнуло ледяным воздухом и запахом старой бумаги.

Не белье.

Не кладовая.

Документы.

У меня внутри все собралось в острое, ясное предвкушение.

Ранвик искал ключ.

Ключ вел в хранилище.

А хранилище, похоже, соединялось с еще одним тайником — не