Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

ключе?

— Старшая прачка. Я. Вы.

— Теперь уже да. А до этого?

— Не могу сказать.

Я повернулась к ней.

— Тогда скажешь другое. Эта госпожа Нерет — верна кому?

Морвейн чуть приподняла подбородок.

— Себе.

Но достаточно умна, чтобы не ставить на проигравших.

— И кем она считает меня сейчас?

На этот раз пауза была длиннее.

Слишком длиннее для пустяка.

— Раньше — опасной обязанностью, — ответила Морвейн.

— А теперь?

— Теперь — переменной.

Я усмехнулась.

— Как романтично.

— При дворе это почти комплимент.

Вполне возможно.

Я вернулась к столу, взяла ключ и снова провела большим пальцем по насечкам.

— Где это хранилище?

— В северной хозяйственной части, как я уже сказала.

— Не общими словами, Морвейн.

— Ниже старых кухонь, за кладовыми для зимнего серебра. Туда давно не ходят без прямого приказа.

— Значит, пойдем.

Она не шелохнулась.

— Ваше величество, — сказала ровно, — туда нельзя идти прямо сейчас.

— И кто же мне запретит? Ты? Король? Очередной заботливый лекарь?

— Те, кто подбросил ключ, если их расчет именно в этом.

Я посмотрела на нее внимательнее.

Очень хорошо.

Значит, она тоже видит это.

— Продолжай.

— Если ключ нашли именно сегодня, после всего, что произошло в башне и вокруг вас, значит, кто-то либо торопится, либо проверяет, пойдете ли вы по следу сразу.

И если вы пойдете — вас будут ждать.

Логично.

Раздражающе логично.

Я не люблю, когда хорошие доводы мешают красивым безрассудствам.

— Что ты предлагаешь?

— Не идти самой.

— А кого послать? Кого-то из людей короля? Из охраны? Чтобы к вечеру об этом знало полдворца?

— Нет.

Из слуг.

Я замерла.

Потом медленно кивнула.

— Вот теперь ты мне нравишься больше.

Уголок ее рта дрогнул. Не улыбка. Но уже что-то близкое к признанию, что разговор перестал быть формальностью.

— У вас есть кто-то, кому вы доверяете среди домашних слуг? — спросила она.

— Нет. Но я собираюсь это исправить.

— Тогда начните с тех, кого еще не купили окончательно.

— И кто это?

Морвейн перечислила без запинки:

— Старший истопник Торвальд.

Ключница Эдит.

Младший архивариус Симен.

Та же прачка Мира — если правильно испугать и правильно защитить.

И повариха с нижней кухни, госпожа Вела. Ее считают болтливой, а она просто умеет слушать.

Я запоминала.

Не имена даже — структуру.

Точки.

Людей, через которых течет невидимая кровь дворца.

— Собери их, — сказала я.

— Всех сразу?

— Нет. По одному. В разное время. Без лишней суеты.

Я хочу посмотреть им в глаза.

— Это вызовет слухи.

— Отлично. Но не те, которых ждут.

Пусть говорят, что королева вдруг заинтересовалась прачечными, кладовыми и кухнями. Чем нелепее это будет выглядеть для знати, тем меньше они заметят реальный смысл.

Морвейн кивнула.

— Начнем с кого?

Я посмотрела на ключ.

Потом на портрет.

Потом на зеркальную гладь у камина, где еще совсем недавно проступили словаНачни со слуг.

— С ключницы, — сказала я. — Люди, которые хранят и выдают доступ, знают о дворце больше всех.

Потом — Торвальд. Истопники слышат то, что стража не должна слышать.

Потом — Вела.

А Миру оставим на потом. Пусть успокоится и привыкнет к мысли, что мне можно приносить опасные находки.

— Хорошо.

Она уже собиралась уходить, когда я остановила ее:

— Подожди.

Морвейн обернулась.

— Почему ты принесла ключ мне сразу?

Вопрос повис между нами.

Простой.

Неприятный.

Нужный.

Она не отвела взгляда.

— Потому что если бы я передала его сначала королю, он бы начал действовать сверху.

А вам сейчас полезнее действовать снизу.

Я медленно улыбнулась.

— Вот теперь, леди Морвейн, ты перестаешь быть просто управляющей.

— Это опасная мысль, ваше величество.

— Не опаснее большинства моих последних утр.

Она вышла.

Я осталась одна — ненадолго. Но этих нескольких минут хватило, чтобы снова привести мысли в порядок.

Итак.

У меня был дневник, спрятанный в ледяной галерее.

Портрет.

Имя Лиора.

Ключ от хранилища, официально погибшего в пожаре.

Человек из окружения Эйлеры, слишком вовремя оказавшийся рядом.

И впервые — возможность строить не только вертикально, через короля и его запреты, а горизонтально. Через тех, кто всегда здесь жил, видел, носил, стирал, топил, подавал, слушал.

Через дворец, как он есть.

Не через трон.

Очень хорошо.

Первой привели Эдит — ключницу.

Женщина лет пятидесяти, сухопарая, с крепкими руками и лицом, которое выглядело бы суровым, если бы не умные, очень цепкие глаза. На поясе у нее действительно висела связка ключей, и при каждом шаге она тихо звенела, как маленькая личная власть.

Эдит поклонилась низко, но без униженности.

— Ваше величество.

— Садитесь, Эдит.

Она удивилась. Совсем чуть-чуть. Но села.

Я положила черный ключ на стол, не подвигая к ней.

— Узнаете?

Ее взгляд упал на металл.

В зрачках что-то мелькнуло быстрее, чем она успела спрятать.

— Возможно, ваше величество.

— Это не ответ.

— Тогда да. Узнаю.

— От чего он?

— От северного личного хранилища старой линии.

Такие ключи были только у трех человек.

— У каких?

— У королевы.

У ее камеристки.

И у хранителя семейных печатей.

Я почувствовала, как внутри медленно щелкает еще один замок.

Камеристка.

Хранитель печатей.

Прекрасно. Значит, круг сужается.

— Кто был камеристкой у снежной королевы?

— Сначала леди Астрид.

Потом, когда ее удалили от личных покоев, — госпожа Ровена.

Удалили.

Вот как.

— За что удалили?

Эдит опустила взгляд на секунду.

— Официально — за излишнее влияние.

— А неофициально?

— За то, что слишком много спорила с теми, кто приходил говорить с королевой без свидетелей.

Я не изменилась в лице.

Хотя имя Астрид прозвучало внутри очень отчетливо.