(не) Желанная. Сапфировая герцогиня - Ирэна Рэй

— Дана, я знаю, мы с вами в последнее время не так дружны, как прежде, но вы дочь моего друга, и я не могу не переживать за вашу судьбу.

— Благодарю вас, — совладав с голосом, сказала Риченда. — Не стану лгать, что всё хорошо, это не так, но вы ничем не сможете мне помочь.

— Мне горько это слышать, но, быть может, вы найдёте утешение в молитве? Создатель милостив.

— Да, — Риченда посмотрела в сторону алтаря и грустно улыбнулась. — Я так и сделаю. Вы наверно спешили по своим делам, я не хочу вас задерживать.

— Вы правы, — Штанцлер тяжело и устало вздохнул, бросил на дверь взволнованный взгляд и снова вздохнул. — Я должен идти, хотя миссия моя трудна и, вероятно, безнадёжна.

Кансилльер замолчал, глядя куда-то в стену. Риченда только сейчас заметила, как он постарел за последние полгода: лицо осунулось, посерело, под глазами залегли глубокие тени. Ей вдруг стало жаль его.

— До свидания, Дана. Берегите себя, — Штанцлер с усилием поднялся на ноги. — Пора, — сказал, точнее, прохрипел он, и Риченда не могла не спросить:

— Что-то случилось? — она первый раз видела его таким растерянным и потерянным.

Граф долго смотрел на неё, словно решал, может ли ей рассказать, потом опустился обратно на скамью, однако, и после этого заговорил не сразу.

— Будет справедливо, если вы узнаете, — наконец сказал кансилльер, глядя на Риченду так, будто уговаривал себя промолчать, но не мог. — Потому что вас это тоже касается. К сожалению.

— О чём вы говорите?

Штанцлер достал из кармана свёрнутую вчетверо бумагу и подал Риченде. Герцогиня развернула лист, исписанный уверенным знакомым почерком, без сомнения принадлежащим кардиналу Талига.

Несколько десятков титулов, имён и фамилий. Среди них Альдо Ракан, Матильда Ракан, Робер Эпинэ, его дед и мать, братья Ариго, всё семейство Приддов, Килеаны, Мевены, Карлионы, Август Штанцлер и его племянник, и, наконец, в заключении — герцогиня Риченда Алва, урождённая Окделл, её мать, сёстры и Лараки.

— Что это? — не поняла Риченда, удивлённо глядя на желтоватый лист. — Написано почерком кардинала.

— Все эти люди умрут в ближайшие месяцы. Одни будут обвинены в государственной измене, как Ариго, Килеан и, вероятно, я сам. Дана, клянусь памятью вашего батюшки — я не имею никакого отношения к событиям Октавианской ночи. Да, Иорам получил анонимное предупреждение и никому не сказал, но это единственная его вина. Будь иначе, мы могли бы предотвратить беспорядки и не позволить Дораку разыграть свою партию. Но Ариго сглупил, и теперь у Дорака и Алвы развязаны руки. Дорак затеял большую игру, а Алва подбросил улики в особняк Ариго.

— Подбросил? — не поверила Риченда.

— Он единственный, кто заходил в горящий дом. Якобы спасая птицу. Я видел, с каким самодовольством он предъявил документы на Совете. Дана, подумайте, если Ги или Иорам написали эти письма, неужели они оставили бы их, покидая дом? Но последние сомнения в том, что Алва участвовал в заговоре, у меня отпали после смерти Преподобного Оноре.

— Оноре мёртв?!

— Оноре и брат Пьетро были убиты, едва пересекли границу Талига. Раненный Виктор рассказал, что это сделали кэналлийцы. Нетрудно догадаться, кто отдал им приказ.

— Я предполагала, что к погромам и беспопядкам причастен Дорак, но Рокэ не мог… — покачала головой Риченда.

— Тогда скажите, почему он вернулся из Кэналлоа так вовремя и чего ждал целый день, прежде чем начать действовать?

— Я не знаю… — растерянно произнесла Риченда и снова пробежалась по списку имён, в котором, кроме Робера, Матильды и Альдо, значились и она сама, и её семья. — Вы сказали, что все, кто здесь указан, умрут…

— Те, кто не взойдёт на плаху, будут убиты при попытке к бегству, для тех, кто далеко — припасён удар в спину в тёмном переулке или яд. Однажды Дорак уже пытался отравить Их Высочеств Альдо и Матильду. По чистой случайности яд тогда достался комнатной собачке принцессы, но кардинал не остановится.

— Но откуда у вас эта бумага? — спросила Риченда. Сомнений в том, что кардинал на всё это способен, у неё не было — Дорак давно хочет уничтожить Раканов и Людей Чести, но как такой документ мог оказаться в руках его врагов? Кардинал очень хитёр и всегда осторожен.

— Во дворце кардинала есть мой человек, и он рисковал жизнью, чтобы принести мне эту бумагу.

— Здесь Ги и Иорам Ариго, но нет их сёстры — королевы, — заметила Риченда, стараясь рассуждать здраво, насколько позволяла лихорадочная путаница в сознании. — Это странно. Она ведь поддерживает Людей Чести. Дорак желает брака короля с богатой Урготской принцессой. Катарина ему не нужна.

— Катарина останется королевой. Она единственная, за кого просил Алва. Дорак поставил его перед выбором, и он выбрал её.

Риченда покачала головой, не желая верить происходящему. Алва может не любить её, продолжать отношения с Катариной, но он не позволит Дораку убить её, да ещё и её ни в чём неповинных сестёр.

— Дана, вы так увлечены им, так упиваетесь тем, что он вам дал. Мне тяжело это говорить, но, став герцогиней Алва, вы изменились. Я помню добрую, искреннюю девочку, у которой была сила духа и убеждения, и мне больно видеть, что Ворон сделал из вас. «Сапфировую герцогиню» — неотразимую и блестящую, ту, о которой все говорят и которой завидуют, а ещё — тщеславную, высокомерную и привыкшую к безнаказанности. Вы знаете, кто ваш муж, как его все боятся и пользуетесь этим, ведь все ваши обидчики будут наказаны. Но это лишь до тех пор, пока он не наиграется вами и не выбросит за ненадобностью. Он получил и Надор, и дочь Эгмонта Окделла, приручил вас, влюбив в себя, и продемонстрировал всем это. А теперь произошло то, чего я всегда опасался — вы ему наскучили. Катарина — другое дело: она чужая жена, к тому же, королева. Всё это тешит его самолюбие, потому он выбрал её, а не вас.

Риченда молчала. Если бы Штанцлер сказал ей всё это вчера, она бы рассмеялась ему в лицо, но сегодня, после того, что она увидела в будуаре, его слова уже не казались злобной выдумкой.

— Простите, я жесток, но, кроме меня, никто не скажет вам правду, — не дождавшись