Землянки для вымирающей расы - Катарина Гросс

Утром нас вновь ждали в суде, но до этого был завтрак, который проходил в напряжении, а все не только из-за ночного происшествия, но и от того, что утром Фирейн начал действовать более открыто. Не обращая внимания на наши протесты, он, как ни в чем не бывало нагло касался нас, стремился обнять или подержаться за грудь и нижние наши округлости. Когда он находился рядом, я чувствовала неприятный запах исходивший от него, чего-то горького и горелого, отчего становилось еще противнее. Его поведение только нервировало и добавляло тревожности, потому что открыто и грубо послать его мы боялись.

На судебном заседании, закономерно, мы появились в подавленном настроении. Опять кого-то заслушивали, кто-то задавал вопросы, кто-то на них отвечал, но это мало касалось именно нас, поэтому мы сидели с опущенными головами и слушали в пол уха. Но, когда в зал для допроса вошли братья Аконтар, то мы с подругой подобрались и слез сдержать не смогли. Наши мужчины были в парадных военных костюмах, которые подчеркивали их спортивные тела, а необычная вышивка на кителях придавала им торжественный вид и делала еще более ослепительными. Увидав нас в слезах и в компании командора, братья изменились в лицах, которые и без того были серьезными, и не обращая внимания на возражения судей направились к нам. Фирейн не дал им подойти к нам близко:

— Настаиваю на бессрочном запрете братьям Аконтар приближаться к моим подопечным. Они плохо влияют на самочувствие последних. Видите, они морально не стабильны! — громко выкрикнул он.

— Постановляем, — приняли его требование судьи и в подтверждении подняли скипетр вверх.

— Мы против, мы не согласны, — еще больше заливаясь слезами, кричали мы, пока человекоподобные роботы теснили наших альдарцев дальше от нас.

— Возражения от самок неразумных рас не принимаются, — поставили точку судьи.

Слово взял доктор Зельн:

— Данные самки добровольно начали участие в исследовании, которое я инициировал с разрешения и в полном соответствии с законодательствами планеты Альдарион и Галактической Федерации. Я настаиваю на его окончании.

— Каков срок окончания вашего исследования?

— До окончания опыта две галактические недели, — ответил он.

— Протестую, в связи с изменившимися обстоятельствами, настаиваю на его немедленном прекращении и разрешении мне, как их официальному опекуну на заключение от их имени донорских договоров, во имя возрождения популяции альдарцев, — подал свой мерзкий голос Фирейн.

— Принимаем. Для завтрашнего заседания доктору Зельну подготовить все результаты исследований, а советнику теру Ардалиону Фирейну соответствующие донорские договора и кандидатов.

После этих слов мы окончательно запаниковали. Мысль, что мы больше никогда не увидим наших альдарцев, ввергло в бездонное отчаяние, а зависимость от такого существа как Фирейн и вовсе лишило почвы под ногами. Зная его самовлюбленную, беспринципную и лицемерную натуру мы не питали иллюзий на счет защиты от него. На людях он разыгрывал из себя заботливого опекуна — добропорядочного, радеющего о нашем благе, добросовестно исполняющий свои обязанности. Но стоило нам остаться наедине, без свидетелей, как он превращался в охотника добивающегося своей цели любой ценой.

Открыто вредить он нам не мог, но и попыток склонять нас к его желаниям не оставлял. Вчера он начал с соблазна: отрыто демонстрировал свое тело, чтобы заворожит, сломать нашу волю. Потом перешел к грязным уловам — попытался использовать афродизиак, чтобы подчинить нас насильно. И если вчера его козни не сработали, то что он выкинет сегодня? Сердце колотилось в ужасе, а в груди нарастала ярость.

Первым, что Фирейн сказал, когда охрана удалилась, и мы остались в его апартаментах наедине, было:

— Я же говорил, что в моей власти сделать вашу жизнь прекрасной или ужасной, поэтому в ваших интересах принять правильное решение. У вас на самом деле не так много времени. Решайтесь, иначе я подберу вам таких альдарцев, от которых вы взмолитесь, чтобы я передумал, — со зловещей ухмылкой довел наши перспективы этот мерзкий слизняк.

Мы не стали ничего отвечать, вновь сидели на диване, опустив головы и молчали.

— Ада, я боюсь, — честно призналась я, пока опекун хвостатый принимал душ и натягивал свой домашний халат и расплакалась, не выдержав безысходности.

— Не раскисай, Гель, я тоже боюсь. Давай решать проблемы по мере их поступления, не падать духом и держаться, — попыталась поддержать она.

Переживания о нашем будущем положении полностью лишили нас аппетита, поэтому, когда Фирейн вновь пригласил нас на ужин, то ни я, ни Ада к еде не притронулись. Подруга вообще сидела отстраненная, молчала, на вопросы советника не отвечала, впрочем, как и я.

— Что ж, раз вы не голодны и не хотите со мной разговаривать, что для меня даже лучше, потому что развлекать вас я не планировал, а вот приятно провести время еще как планировал, — с мерзкой усмешкой произнес он. — Кстати, зря вы вчера прятали свои бесхвостые тела, когда принимали душ. Это нужно срочно исправлять, потому что, чтобы решить оставить ли вас себе или все же отдать своим друзьям, мне нужно знать товар в лицо, — на полном серьезе сказал он, надеясь, наверное, что мы добровольно доставим ему такое удовольствие.

Мы с подругой молча поднялись из-за стола и пересели на диван, игнорируя его. Он не оставил нас в покое, потому что раздвинув нас в стороны, сел между нами и обхватив за талии прижал к себе. Вновь в нос ударил противный запах горелого, но я старалась не реагировать. Ада вообще как будто была глубоко погружена в себя, поэтому будто тормозила, чем еще больше удивляла меня. Ведь в обычной ситуации она бы уже взорвалась, рвала бы и метала, а тут сидит безучастная.

Фирейн не останавливался в своем желании добиться нас. Он полез ко мне целоваться, я уворачивалась, тогда он схватил меня за волосы, зафиксировав так мою голов, и вновь потянуться своими губами. Мне оставалось сидеть с зажатыми губами, но это его совершенно не расстраивало, он опустился поцелуями ниже, потом начал расстегивать застежки моего комбинезона. Тут уже я не стала бездействовать, убирала его руки, пытаясь вновь застегнуть застежки. Некоторое время у нас ушло на молчаливую борьбу, когда он расстегивает, а я — застегиваю.

— Так дело не пойдет, — поцокал он языком и, как в прошлый раз, стянув мои руки своим хвостом, вновь принялся за мое раздевание.

Мне пришлось звать Аду на помощь, потому что она, как будто ничего вокруг себя не видела и мыслями была совсем в другом месте. Но когда она, наконец, очнулась и увидела, что происходит, то тут