Землянки для вымирающей расы - Катарина Гросс

Тогда я поняла, что это конец и мне ничего не остается, как сделать то, на что я готовилась всю ночь. Я легко выхватила пистолет, который висел на поясе у охранника, что сидел рядом и, резко встав, приставила его к своей голове, попрощалась с Гардом:

— Я люблю тебя, Гард, — выкинула. Сквозь слезы увидела, как в испуге все вскочили со своим мест. Я медлила, потому что нажать на спусковой крючок оказалось не так просто. Все естество сопротивлялось, в страхе уговаривая не делать этого.

— Геля, нет, — тоже вскочив со своего места, крикнул мне Гард.

— Я не смогу без тебя, я не хочу без тебя жить, — говорила, а у самой рука тряслась у виска. Через пелену слез видела только размытый образ любимого и больше никого.

— Беременны, — громкий крик Зельна, заставил меня замереть. — Обе самки беременны от братьев Аконтар.

И в миг все закрутилось: Дарг подлетел к Аде и подхватил ее на руки, укрывая от всего вокруг; Зельн подбежал к подиуму и что-то начал показывать судьям на приборе, а Гард медленно начал подходить ко мне, вытянув вперёд руки:

— Геля, опусти оружие, искорка моя, отдай мне бластер, — он медленно говорил и смотрел прямо в глаза, я видела лишь чёрную бездну, что поглощала меня. Гард подошел в плотную, отвел мою руку и забрал оружие, но я этого даже не заметила, потому что не могла оторваться взгляда от его глаз.

— Протестую, детеныши мои, — услышала я за спиной голос Фирейна.

— Даже не думай, командор, — это уже Дарг с Адой на руках подал голос.

— Пробы крови самок совпадают с пробами Аконтар, — заявил доктор Зельн, чем опроверг слова Фирейна.

Я тоже оказалась на руках у Гарда прижатой к его сильной груди.

— В виду открывшихся обстоятельств, постановляем передать землянок под опеку советников командора восточного флота Гарда Аконтар и Дарга Аконтар до родоразрешения, затем явиться в суд для заключения донорского договора.

Покидали мы с подругой здание суда на руках у своих мужчин все еще не веря в свое счастье.

— Ко мне на станцию их и в мед капсулу срочно, — суетился рядок ставший уже родным доктор Зельн. — Это надо же до чего довели наших драгоценных, похудели, побледнели еще и нервные расстройства заработали, — прочитал он, как заботливый родственник, пока мы усаживались в транспортную капсулу и готовились к взлету в космопорт.

Мы же с Адой несмотря на диагнозы Зельна просто светились от счастья. Только сейчас я окончательно поняла, что действительно счастлива, потому что нахожусь именно в том месте и с тем, где хочу и кого люблю и вижу его влюбленные глаза, а это однозначно счастье.

Адка о чем-то тихо разговаривала с Даргом, он нежно касался ее волос губами.

— Я никогда больше не оставлю тебя, — тихо говорил Гард, поглаживая меня по спине. — Ты не представляешь, на сколько ты мне дорога. Я готов был сегодня умереть если бы потерял тебя, — говорил и прижимал крепче.

В ответ я молчала, потому что то, что чувствовала внутри, не могла высказать словами. Это и любовь, и нежность, и облегчение, и радость, и надежда, а вместе с тем тревога и боязнь за будущее и будущее маленького лучика, что рос сейчас внутри меня.

А между тем мы прибыли в космопорт и перешли в большой космический шаттл, там, не выпуская нас из рук братья заняли командирские кресла, пристегнулись и мы начали старт с этой планеты. Как летели сквозь космическое пространство до нашей уже ставшей родной станции 1284 не знаю, потому что сразу же уснула заслушавшись стука сильного сердца Гарда.

20

После проверенного обследования и подтверждения наших беременностей и хорошего физического состояния здоровья на станции 1284 нас не повели в прежние палаты, а выделили шикарные по меркам станции апартаменты. У нас с Гардом была просторная спальня в центре с большой кроватью и шикарным видом из большого иллюминатора. Любоваться космическими пейзажами можно было прямо не вставая в постели. Была небольшая гостиная со столом, двумя удобными креслами и большим мягким ковром и небольшой санитарный блок. Адка поселилась по соседству и через не толстую стену можно было слышать ее заливистый смех.

— Геля, примешь ли ты мой родовой браслет теперь, чтобы по настоящему и навсегда стать моей? — спросил меня Гард, когда после пламенной ночи, мы, обнявшись лежали в постели и смотрели на черный космос с россыпью ярких звезд.

— Да, — коротко ответила я, даже не задумываясь, потому что другие варианты и не рассматривала. Приняв его я не только стану женой, окончательно связав Гарда с собой, но и избегу в дальнейшем заключения донорского договора, как это предписывали судьи. Как ни посмотри, одни плюсы.

Утро следующего дня выдалось насыщенным. Не успели мы с Гардом еще толком одеться и позавтракать, как к нам без стука влетела Аделина, а за ней и виноватый Дарг.

— Гелька, скажи, тебе тоже предлагали эту ерунду пластиковую? — она трясла перед моим носом синей пластиковой полоской.

— Да, это браслет принадлежности к роду, — пояснила я и показала ей свой такой же на запястье.

— Да какой это в жопу браслет, это кусок пластика какой-то, похожий на бирку, — возмущалась она. — Вы что издеваетесь? Гелька, ты как могла купиться на такой развод? Браслет я должна носить и красоваться, и гордиться им, а не чувствовать будто меня пометили.

— Ну, вообще-то в твоих словах есть доля правды, — поддержала я ее. — Мне тоже он не очень нравиться, но в Тулу со своим самоваром не ездят.

— Звездочка, моя, какой должен быть браслет, чтобы он тебе понравился? Я все для тебя сделаю, ты только скажи, — заглядывая ей в глаза, спросил Дарг.

— В первую очередь украшать он должен. Где золото, где бриллианты? Ну на крайний случай можно же сделать его изящнее.

И тут произошло то, что изменило нашу жизнь навсегда. Братья одновременно потянулись к браслету в Адиных руках и не специально, но коснулись друг до друга пальцами, которые не были защищены защитными перчатками. Они выронили эту полоску пластика и в испуге сначала уставились друг на друга, а потом перевили виноватые взгляды на нас.

— Нет, — был наш с Адкой одновременный возглас.

Мы подбежали к своим мужья и стали осматривать место их соприкосновения, а они лишь стояли и ни на что не реагировали. Потом мы усадили их в кресла и продолжили проверять их состояние.

— Гелька, я ничего