Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

Почему не убили? Почему только предупредили?

Я не знала. Но ответ пришёл сам собой, откуда-то из глубины, где прятался здравый смысл: потому что им не нужна была моя смерть. Им нужен был страх. Чтобы я напугалась, убежала, перестала помогать Танку. Или чтобы он отвлёкся на меня. Или чтобы я сама сделала глупость, которая приведёт его в ловушку.

Я выбежала вон из комнаты, споткнулась о порог, чуть не упала. Схватила телефон с кухонного стола, дрожащими пальцами набрала его номер. Один раз сбилась, второй — получилось.

— Андрей, — выдохнула я, когда он взял трубку. Голос был чужим — тонким, дрожащим, как у испуганного ребёнка. — Андрей, у меня... у меня окно разбили. И гильза. На подоконнике. Пистолетная.

Молчание. Потом — его голос, спокойный, но с металлом, который я слышала только один раз — в ту ночь, когда он лежал в луже крови и приказывал не кричать.

— Никуда не уходи. Закрой дверь изнутри на все замки. Не подходи к окну. Я буду через двадцать минут.

— Андрей, я боюсь... — я села на пол, прижалась спиной к кухонному гарнитуру. Колени тряслись.

— Не бойся. Я еду. — Он сбросил звонок.

Я закрыла дверь на все замки, заперлась на цепочку — ту, которую никогда не использовала, потому что она всегда казалась мне лишней. Зашла на кухню, взяла нож — самый большой, что нашёлся, тот, которым мама резала мясо, когда приезжала. Села на пол, прижалась спиной к стене, сжала рукоятку так, что пальцы побелели.

Ждала.

Секунды тянулись, как патока. Я смотрела на дверь, на окно — целое ли? — на нож в руке. В голове билась одна мысль: «Они знают, где я живу. Они были здесь. Они могли войти. Могли ждать за шторкой. Могли...»

Я зажмурилась. Заставила себя дышать. Раз, два, три. Вдох — выдох. Как учил Андрей: «Когда страшно — дыши. Страх уходит через дыхание».

Не помогло. Но я продолжала.

Через вечность — может, пятнадцать минут, может, все двадцать — в дверь постучали. Три коротких удара. Потом пауза. Ещё два.

— Юля, открой. Это я.

Я узнала его голос. Узнала бы из тысячи. Подбежала к двери, отперла замки — пальцы не слушались, цепочка никак не хотела вылезать из паза. Наконец справилась. Распахнула дверь.

Он стоял на пороге. В чёрной куртке, с мокрыми от дождя волосами. Лицо — каменное, глаза — стальные. Но когда он увидел меня — на полу, с ножом в руке, с мокрыми от слёз щеками, — в его взгляде что-то дрогнуло. Он шагнул внутрь, закрыл дверь, прижал меня к себе.

— Всё хорошо, — сказал он. — Я здесь. Всё хорошо.

Я плакала в его куртку, вдыхала запах табака и дождя, и никак не могла остановиться.

— Где? — спросил он, когда я немного успокоилась.

— В комнате.

Он прошёл мимо меня, быстрым, бесшумным шагом — как тогда, в подворотне. Я пошла за ним, стараясь не смотреть на осколки.

Он осмотрел окно, подоконник, гильзу. Наклонился, взял её двумя пальцами, поднёс к свету. Повертел. Понюхал. Положил обратно — аккуратно, как улику.

— Калибр 9 мм, — сказал он. — Стандартный. Макаров.

— Кто? — спросила я. Голос всё ещё дрожал, но уже не так сильно.

Он посмотрел на меня. В его глазах я увидела то, что хотела не замечать всё это время: страх. Не за себя — за меня. Настоящий, холодный страх, который он привык прятать под маской спокойствия.

— Шаман, — сказал он. — Это его почерк. Предупреждение. Не угроза — предупреждение.

— Шаман?

— Старый враг. Криминальный авторитет. Я перешёл ему дорогу год назад. Думал, он забыл. Оказывается, нет. — Он провёл рукой по волосам. — Он не стрелял в тебя. Мог бы — но не стал. Ему нужно, чтобы ты испугалась. Чтобы я отвлёкся. Чтобы я совершил ошибку.

— Он знает обо мне? — спросила я шёпотом.

— Теперь — да. — Он взял меня за плечи. — И я не знаю, как. Я был осторожен. Сергей был осторожен. Но у Шамана везде глаза и уши.

Я прислонилась к стене. Ноги подкашивались. Мир сузился до этой комнаты — разбитого окна, медной гильзы на подоконнике, его твёрдых рук на моих плечах.

— Андрей, я хочу бежать. Уехать к маме. Спрятаться в деревне, где никого нет.

Он покачал головой.

— Поздно, — сказал он. — Ты уже в игре. Они знают твоё имя, твой адрес, твоё лицо. Если ты убежишь — они найдут тебя у мамы. И тогда пострадают оба.

— Что мне делать? — я смотрела на него, и слёзы снова текли по щекам. — Что мне делать, Андрей? Я не хочу умирать. Я не хочу, чтобы мама пострадала. Я ничего не сделала, я просто...

— Ты просто спасла меня, — закончил он. — И я не дам тебя в обиду.

Он прижал меня к себе. Крепко, почти больно. Я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно. Как стены его грудной клетки поднимаются и опускаются.

— Теперь я должен выиграть, — сказал он тихо. — Ради тебя. Ради нас.

— Что ты задумал?

— Не спрашивай. — Он отстранился, заглянул мне в глаза. — Но ты будешь в безопасности. Я обещаю.

— Ты уже обещал.

— И сдержу. — Он вытер мои слёзы большим пальцем. — Сейчас соберёшь вещи. На время ты переедешь ко мне. В убежище. Там тебя никто не найдёт.

— А учёба? — спросила я, хотя в тот момент учёба казалась чем-то нереальным, из прошлой жизни.

— Возьмёшь академический. Или будешь ездить с охраной.

— С охраной?

— Я найму людей. Тех, кому доверяю. — Он взял меня за руку. — Юля, я не хотел, чтобы ты в это влезала. Но раз уж так вышло — мы будем играть по моим правилам.

— Твои правила меня не спасут, — сказала я горько. — Ты сам говорил: в твоём мире все либо волки, либо мясо.

— Ты не мясо. Ты — моя семья.

Семья.

Он сказал это впервые. Я почувствовала, как внутри что-то переворачивается — больно и сладко одновременно.

— Семья? — переспросила я.

— Да. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Ты — единственный человек, которого я не готов потерять. Даже если для этого придётся убить Шамана.

— Не надо никого убивать, — сказала я. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты становился убийцей.

— Не обещаю. — Он отпустил меня. — Собирай вещи. Через час уезжаем.

Я собрала рюкзак. Взяла самое необходимое: ноутбук, конспекты, смену белья, зарядку. Пузырёк валерианки — сунула в карман, на всякий случай. Потом остановилась, посмотрела на комнату. На старый диван, на книжный шкаф, на репродукцию Ван Гога на