Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

— У тебя талант, — сказал он, когда я опустила пистолет. — Руки не трясутся. Глаз хороший.

— У меня руки трясутся, — ответила я, пряча ладони в карманы.

— Но ты не бросила. Не сказала «не хочу». Ты продолжила. Это важно.

— Для чего?

— Для жизни. — Он убрал пистолет в кейс. — Ты умеешь не сдаваться. Я это понял в первый же день.

— Я просто упрямая.

— Упрямство — это половина успеха. Вторая половина — умение вовремя выпить валерианку.

Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

Стрельбище не стало для меня любимым местом, но я поняла его. Ему нужно было ощущение контроля. Над оружием, над ситуацией, над своей жизнью, которая постоянно пыталась выйти из-под контроля.

— Спасибо, — сказала я, когда мы вышли на улицу. — Я никогда не думала, что буду стрелять из пистолета.

— Теперь ты будешь делать это чаще.

— Зачем?

— Чтобы научиться защищать себя. На случай, если меня не окажется рядом.

Я промолчала. Мысль о том, что его может не оказаться рядом, была слишком страшной. Я сжала его руку крепче, и он ответил тем же.

По дороге домой мы почти не говорили. Ехали по тёмному шоссе, за окном мелькали редкие фонари. Я смотрела на его профиль, освещённый приборами, и думала о том, как быстро я привыкла к нему. К его молчанию, к его дыханию, к тому, что он рядом.

— Ты чего такая задумчивая? — спросил он, не поворачивая головы.

— Думаю о том, что мы странная пара. Ты — со своим пистолетом, я — с валерианкой.

— Самая лучшая пара, — сказал он. — Потому что мы дополняем друг друга. Ты успокаиваешь меня, я защищаю тебя. Равновесие.

— Ты философ, — усмехнулась я.

— Ты меня такой сделала.

Он свернул к моему дому, заглушил двигатель. Мы сидели в машине, смотрели на подъезд.

— Зайдёшь? — спросила я.

— Не сегодня. Дела. — Он повернулся ко мне, провёл пальцем по моей щеке. — Но завтра вечером у меня для тебя кое-что есть.

— Что?

— Сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Этот тебе понравится. — Он поцеловал меня в лоб. — Спокойной ночи, Юля.

— Спокойной ночи, Андрей.

Я вышла из машины, поднялась на девятый этаж. Уже в квартире подошла к окну — он всё ещё стоял внизу, смотрел на мои окна. Я помахала. Он зажёг фары на секунду и уехал.

* * *

Через два дня он пригласил меня на ночной пикник.

— На крыше, — сказал он загадочно. — Ты любишь высоту?

— Не знаю. Я не поднималась выше девятого этажа.

— Значит, сегодня узнаешь.

Мы поднялись на крышу его заброшенного склада. Я боялась лестниц, ржавых перил и темноты, но он держал меня за руку, и страх отступал. Наверху было ветрено, но он прикрыл меня своей курткой.

— Смотри под ноги, — предупредил он. — Здесь есть трещины.

Я осторожно ступала по бетонной крошке. А потом мы вышли на открытое пространство — и я замерла.

На крыше был расстелен плед. Рядом — термос с чаем, бутерброды, яблоки, даже маленький кусочек шоколада. И свечи в стеклянных банках — они мерцали, создавая маленький уютный островок среди бетона и ночного неба. Ветер не задувал их — банки защищали.

— Ты подготовился, — сказала я, садясь на плед.

— Я умею сюрпризы. — Он сел рядом, зажёг ещё одну свечу. — Смотри.

Я подняла голову.

Город внизу горел огнями — жёлтыми, белыми, красными. Дома казались игрушечными, машины — жучками, люди — точками, которые не различить. А над всем этим — небо. Чёрное, бесконечное, усыпанное звёздами. Я никогда не видела столько звёзд — в городе их забивает свет, а здесь, на окраине, они были видны все.

— Красиво, — выдохнула я.

— Давно хотел тебе показать. — Он налил чай в кружки. — Здесь я прячусь, когда не могу уснуть. Или когда нужно подумать.

— О чём ты думаешь?

— О разном. О прошлом. О будущем. О тебе.

Я взяла кружку, согрела ладони. Чай был с мятой — он запомнил, что я люблю.

— Расскажи, чего ты боишься, — попросила я.

Он помолчал. Сделал глоток, поставил кружку на плед.

— Ты правда хочешь знать?

— Правда.

Он посмотрел на звёзды. Я ждала.

— Я не боюсь смерти, — сказал он наконец. — Звучит пафосно, но это так. Я видел смерть много раз. Свою — тоже, когда лежал в луже крови, а ты надо мной склонилась. Я не боялся умереть. Мне было обидно, что всё закончится так глупо. Что я не успел ничего сделать. Что не успел...

— Что не успел? — спросила я, когда он замолчал.

— Не успел тебя узнать. — Он повернулся ко мне. — Представляешь? Я лежал там, на асфальте, и думал: «Какая дурацкая ирония — умереть в тот момент, когда встретил человека, который не побоялся ко мне подойти».

У меня перехватило дыхание.

— А сейчас? Чего ты боишься сейчас?

Он посмотрел мне в глаза. В свете свечей его лицо было мягким, почти уязвимым.

— Я боюсь потерять тебя, — сказал он. — Это единственное, что заставляет меня просыпаться по ночам в холодном поту. Что с тобой что-то случится. Что я не успею. Что мои враги узнают о тебе и...

Он замолчал, сжал челюсти.

— Я не боюсь пуль. Я боюсь, что пуля попадёт в тебя.

Я положила ладонь на его руку.

— Андрей, со мной всё будет хорошо.

— Ты не можешь этого знать.

— Но я верю. — Я сжала его пальцы. — А если ты будешь постоянно бояться, то перестанешь жить. А мне нужен живой Андрей. Не тень, не Танк, не солдат, который ждёт удара. А просто человек, который ест мои пельмени и читает мне Бродского.

Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной.

— Ты требуешь невозможного.

— Я требую, чтобы ты был счастлив. Хотя бы иногда.

— С тобой я счастлив всегда. — Он убрал прядь волос с моего лица. — Вот поэтому и боюсь. Слишком много счастья для одного человека. Вселенная не любит равновесия. Она забирает.

— Тогда мы не дадим ей забрать, — сказала я. — Давай я дам тебе валерианку.

Он рассмеялся — уже легче.

— Давай.

Я достала из кармана пузырёк — всегда носила с собой — и протянула ему. Он взял, высыпал на ладонь одну таблетку, положил под язык.

— Смешно, — сказал он. — Бандит, который пьёт валерианку от страха.

— Ты не бандит, — поправила я. — Ты человек, который боится потерять любимую. Это нормально.

— Нормально? — он покачал головой. — В моём мире нормально — не иметь никого, кого можно потерять.

— Твой мир — дерьмо. — Я сказала это жёстко. — Извини, но так и есть. Ты