Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

— А просто так?

Я посмотрела на него.

— Просто так — тоже.

Он кивнул, поцеловал меня в лоб. Легко, как бабочка крылом.

Я вышла. Снаружи было серо, сыро, но на душе — тепло.

В машине, старой «Тойоте», пахло кожей и его одеколоном. Он вёл молча, смотрел на дорогу. Я смотрела на него.

— Что? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ничего. Просто смотрю.

— Смотри. Я не против.

У универа он остановился.

— Юля, — сказал он. — То, что ты узнала... никто не должен знать. Даже Катя.

— Не узнает.

— Если кто-то спросит, кто я — скажи, что я твой парень. Недалёкий, безработный. Никаких военных, разведки, складов.

— Хорошо.

— И... — он взял меня за руку. — Береги себя. Пожалуйста.

— Ты тоже.

Я вышла из машины. Он уехал, не оглядываясь.

Я стояла на тротуаре, смотрела вслед, и думала:

«Ты влюбилась, Юля. Влюбилась в Танка. В бывшего разведчика. В преступника с добрым сердцем. И теперь нет пути назад».

Я улыбнулась и пошла на пары.

Фиалка, которую он поливал, цвела у меня в душе.

Глава 7

После той ночи в заброшенном складе что-то сломалось во мне. Или, наоборот, собралось воедино. Я перестала притворяться. Перестала убеждать себя, что он — просто пациент, просто сделка, просто опасное приключение.

Он стал частью меня. Той частью, которую я прятала от всех, включая себя.

Мы виделись почти каждый день. Он приезжал за мной после пар, отвозил в универ, ждал на скамейке у аптеки, когда я заканчивала смену. Мы пили чай в его убежище, слушали Шопена, читали друг другу вслух. Я перевязывала его раны — старые и новые. Он рассказывал о службе, о предательстве, о том, как учился выживать в мире, где друзья становятся врагами быстрее, чем остывает выстрел.

Я слушала и влюблялась. Вопреки правилам. Вопреки здравому смыслу.

Иногда по ночам, лёжа в своей пустой квартире на девятом этаже, я ловила себя на мысли, что боюсь не его — себя. Своей готовности простить ему всё. Своей тяги к этому опасному, сломанному миру, в который он меня затянул. Раньше я жила по расписанию: учёба, работа, мамины звонки. Теперь моё расписание определял он. Когда придёт, когда позвонит, когда скажет: «Сиди дома, не выходи». И я слушалась. И это пугало меня больше, чем бандиты с битами.

— Ты светишься, — сказала Катя на перемене, разглядывая меня, как насекомое под лупой. — У тебя точно кто-то есть. И это не репетиторство по химии.

— С чего ты взяла? — я покраснела. Катя засмеялась.

— Юль, ты улыбаешься в пустоту. Ты перестала жаловаться на усталость. Ты даже волосы начала укладывать. Колись, кто он?

— Никто, — сказала я. — Просто парень.

— Просто парень не заставляет тебя так сиять. Он богатый? Красивый? Есть машина?

— Есть, — я сдалась под её напором. — Но он не богатый. И не простой.

— В смысле?

— В смысле, у него сложная работа. И сложный характер. Но он... он заботится.

Катя мечтательно закатила глаза.

— Как романтично. Когда познакомишь?

— Никогда, — отрезала я. — Он не из твоей компании.

— Обидно.

— Ничего личного. Просто разные миры.

Катя надулась, но отстала. Я выдохнула.

Разные миры. Это было мягко сказано. Мой мир — это пробирки, учебники, мамины звонки и запах валерианки. Его мир — это кровь, предательство, оружие и постоянная борьба за выживание.

Я балансировала на грани, и мне это нравилось. Слишком нравилось.

* * *

Среда. Дневная смена в аптеке. Алла Борисовна отпустила меня одну — сказала, что доверяет, а сама ушла по делам. Я расставляла лекарства на полки, перебирала накладные, скучала.

День тянулся медленно. Я думала о нём — о том, как он вчера смотрел на меня, когда я перевязывала ему новую царапину на предплечье. Молча, пристально, как будто пытался запомнить каждую чёрточку моего лица. Я спросила: «Что?» Он ответил: «Ничего. Просто смотрю». И улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась только у него одного.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь в пустоту, и тут же одёрнула себя. Веду себя как влюблённая дурочка. А ведь я и есть влюблённая дурочка.

В аптеку зашёл мужчина.

Я подняла голову, приготовила дежурную улыбку:

— Добрый день. Вам что-то подсказать?

Он улыбнулся. Я узнала его не сразу — с тех пор прошло два года, он изменился, возмужал, отпустил бородку. Но глаза — наглые, самоуверенные — остались те же.

— Юлька? — он присвистнул. — Ни фига себе! Ты здесь работаешь?

Я напряглась.

— Костя? — переспросила я, надеясь, что ошибаюсь.

— Она самая. — Он подошёл к прилавку, опёрся на него локтями. — Сколько лет, сколько зим. Ты не изменилась. Всё такая же... правильная.

Костя Белов. Мой бывший однокурсник. Мы учились на первом курсе вместе, пока он не перевёлся на заочку. А потом и вовсе исчез — говорили, что его отчислили за долги. Он был из тех парней, которые нравились всем девушкам: высокий, с накачанными плечами, вечной улыбкой и репутацией бабника.

Я его не любила. Он пытался ухаживать за мной на первом курсе, но я быстро поняла, что он ищет не отношения, а развлечение. Послала. Он обиделся.

— Костя, — сказала я сухо. — Ты за лекарством или просто так?

— И то и другое. — Он оглядел аптеку. — Скучно тут у тебя. Одна, никого. Давно здесь работаешь?

— Почти год.

— А на парах я тебя не вижу. Ты ещё учишься?

— Пятый курс. — Я скрестила руки на груди. — Костя, если тебе ничего не нужно, я занята.

— Вечно ты занятая. — Он не уходил. — Слушай, Юль, а давай как-нибудь встретимся? Выпьем кофе, вспомним старое?

— Нам нечего вспоминать.

— Ну почему же? — он наклонился ближе, и я почувствовала запах дорогого одеколона. — Я тогда был дураком. Не оценил. А теперь посмотрел на тебя — ты выросла, похорошела. Серьёзная стала.

Он говорил комплименты, но я видела его глаза — они бегали. Оценивали аптеку, кассу, мои руки, кольцо на пальце (пустое, просто украшение). Что-то в нём было не так. Слишком навязчивый, слишком сладкий.

— Костя, я серьёзной была всегда. Просто ты не замечал.

— Вот поэтому я и хочу исправиться. — Он положил руку на прилавок, почти касаясь моей. — Давай хотя бы номер телефона. Не для того, чтобы...

— У меня есть парень, — перебила я. — Серьёзный. И он не обрадуется, если узнает, что кто-то меня достаёт.

Костя усмехнулся.

— Парень? Ты? Не верю. Юлька Смирнова — и вдруг парень. Ты же вся в учёбу уходила.

— Люди меняются.

— Ну покажи его. Приведи. — Он не унимался. — Если он