Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

— Ты не доверяешь мне?

— Доверяю. Поэтому даю настоящий. Жди.

Через минуту пришло сообщение с координатами. Не адрес — координаты. Я ввела их в навигатор. Место находилось в промзоне, на другом конце города.

— Ты издеваешься? — написала я.

— Я серьёзен, как рак. Приезжай. Если, конечно, хочешь увидеть, где я на самом деле живу.

Я хотела. Чёрт возьми, я хотела. Меня раздирало любопытство. Кто он? Откуда? Почему прячется?

Я поймала такси — впервые за долгое время, потому что на общественном транспорте туда добираться было три часа. Такси обошлось в полторы тысячи. Дорого. Но я решила, что это инвестиция в понимание.

Машина петляла по спальным районам, потом выехала на пустынное шоссе, потом свернула в какие-то дворы, которые постепенно превратились в промзону. Заброшенные цеха, гаражи, ржавые ангары. Я уже начала жалеть, что поехала.

— Дальше нельзя, — сказал водитель, останавливаясь у шлагбаума. — Там опасно.

— Я знаю, — соврала я и вышла.

Холодный ветер дул с пустыря. Октябрьское небо висело низко, серое, как старая простыня. Я пошла по разбитой дороге, сверяясь с навигатором. Вокруг — ни души. Только брошенные здания и горы мусора.

«Ты сошла с ума, Юлия, — говорил внутренний голос. — Ты приехала в промзону к бандиту. Если он тебя убьёт — никто не найдёт».

Но я шла. Потому что внутри было что-то сильнее страха. Любопытство. И, наверное, уже зарождающееся чувство, которое я отказывалась признавать.

Здание, которое показал навигатор, было старым складом. Два этажа, облупившаяся краска, выбитые окна на первом этаже, заколоченные досками — на втором. Дверь — железная, с ржавчиной по краям, но с новым, блестящим замком.

Я постучала.

— Открыто, — раздалось изнутри.

Я толкнула дверь.

* * *

Внутри было темно. Сначала я ничего не видела — только серые пятна после яркого дневного света. Пахло пылью, старым деревом и... свежестью. Как будто здесь недавно проветривали.

— Иди на свет, — сказал его голос. — Там, в конце коридора.

Я сделала несколько шагов. Коридор был длинным, с бетонным полом и голыми стенами. Где-то капала вода. Я свернула за угол и остановилась.

Это была комната. Большая, с высокими потолками, без окон — только свет от нескольких настольных ламп, расставленных по углам. И в этом свете я увидела...

Я увидела не берлогу.

Я увидела дом.

Пол был застелен чистым ковром. Стены — выкрашены в тёплый бежевый цвет, на них — книжные полки от пола до потолка. Тысячи книг. Классика, детективы, научная литература, философия. Я подошла ближе, провела пальцами по корешкам. Здесь был Достоевский, собрание сочинений — тома в твёрдом переплёте, потрёпанные, но явно читанные. Булгаков, «Мастер и Маргарита» — отдельно, с закладкой на середине. Пелевин, «Generation «П»», «Чапаев и Пустота». Справочники по военной тактике, аналитическая психология Юнга, «Искусство войны» Сунь-цзы. И вдруг — биохимия. Моя. Учебник Ленинджера, современное издание. Я замерла.

— Ты читаешь Ленинджера? — спросила я, оборачиваясь.

Он стоял у дивана, смотрел на меня.

— Читаю. Сложно, но интересно. Многое не понимаю, но стараюсь. — Он усмехнулся. — Ты, наверное, подумала, что бандит не может интересоваться биохимией?

— Я... не знаю, что я подумала, — честно ответила я. — Но точно не это.

В углу, на низком столике, стоял один живой цветок. Фиалка в простом керамическом горшке. Фиолетовые лепестки, бархатистые листья. Она была ухоженной, свежей, только что политой. Рядом с цветком лежал старый армейский компас — латунный, с потускневшей шкалой, и стопка писем, перевязанных бечёвкой.

Я посмотрела на письма, но спрашивать не стала. Не моё дело.

— Заходи, — сказал он, присаживаясь на диван. — И закрой дверь. Сквозняк.

Я закрыла дверь и сделала шаг. Второй. Третий.

— Это... это твоё логово? — спросила я, оглядываясь.

— Моё убежище, — поправил он. — Логово — для зверей. А здесь я просто живу.

— Но почему здесь? В заброшенном складе?

— Потому что здесь никто не найдёт. — Он похлопал по месту рядом. — Садись. Расскажу.

Я села. Осторожно, как будто диван мог провалиться. Но он был удобным, мягким. Я провела рукой по пледу — шерстяной, тёплый, связанный вручную, с неровными петлями.

— Это мамин плед, — сказал он, перехватив мой взгляд. — Последнее, что от неё осталось. Она умерла пять лет назад.

— Мне жаль, — сказала я тихо.

— Ничего. — Он отвёл глаза. — Всё уже.

Мы помолчали. Я чувствовала, как эта комната, это место, эти вещи — они все дышали его прошлым. Его болью.

— Ты здесь живёшь? — спросила я. — Постоянно?

— У меня есть ещё две квартиры. Для отвода глаз. Но здесь — моё настоящее место. Здесь я сплю, читаю, думаю. Здесь меня никто не найдёт. Даже свои.

— Даже Сергей?

— Сергей знает. Но он не придёт без звонка. — Он взял с журнального столика пачку сигарет, но не закурил. Покрутил в пальцах. — Ты первая, кто здесь. Кроме меня и Сергея.

— Первая женщина?

— Первый человек. — Он посмотрел на меня. — Женщина тем более.

Я замолчала. Оглядывалась на книги, на цветок, на чистоту. На компас, на письма. В углу висела старая карта — топографическая, с отметками карандашом. Какие-то точки, стрелки. Военная работа.

— Ты не похож на бандита, — сказала я.

— А на кого я похож?

— На... не знаю. На библиотекаря. На учёного. На человека, который много читает и много думает.

— Я много думаю. Иногда слишком много. — Он отложил сигареты. — Хочешь чаю?

— Хочу.

Он встал, прошёл в угол комнаты, где за ширмой оказалась маленькая кухонька. Плитка, холодильник, раковина. Чайник. Я слышала, как он гремит кружками, как наливает воду. Я подошла к полке с книгами — к тем, что ближе к дивану. Бродский, Ахматова, Цветаева. Сборник стихов о войне. «Жди меня» Симонова — заложено несколько страниц.

Я смотрела на эти книги и не верила. Этот человек, которого я боялась в первую ночь, которого ненавидела за угрозы, которого подозревала во всех смертных грехах, — он читал Бродского. Он помнил стихи наизусть. Он поливал фиалку.

— Ты читаешь Бродского? — спросила я, когда он вернулся с кружками.

— «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать», — процитировал он. — Да, читаю. Он понятный. Про одиночество.

— Ты одинок?

— А ты как думаешь? — он поставил кружки на стол. — Я живу в заброшенном складе, мои друзья — те, кто может меня убить при первой же возможности, а те, кому я доверяю, помещаются на пальцах одной руки. И ты — на этой руке.

Я взяла кружку. Чай был горячим, крепким, с мятой.

— Кто ты, Андрей? — спросила