В главной роли - Райан Кендалл

Марго сияет, как ребенок в Рождество.

— Итак, Джек, каковы твои намерения в отношении нашей девочки?

Джек переводит взгляд на меня, затем снова на них, абсолютно невозмутимый.

— Относиться к ней хорошо. Заставлять ее смеяться. И постараться не облажаться.

Хелен присвистывает.

— Ловко.

Марго поднимает свой бокал.

— Ладно, проверка пройдена. Пока что.

Джек смеется, протягивая мне вино.

— Такое подойдет?

— Идеально, — выдыхаю я, осознав, что все еще сжимаю в руке кухонное полотенце.

И впервые за сегодняшний вечер нервозность начинает отступать.

Может быть, именно так все и должно ощущаться.

Марго допивает последние капли из своего бокала и хлопает в ладоши.

— Что ж, оставим вас, голубки, наедине.

Хелен встает, потягиваясь и слегка постанывая.

— Помни, если он начнет слишком распускать руки, просто кричи «ананас».

Марго подмигивает.

— Или не кричи. Мы не осуждаем.

Я закатываю глаза со смехом.

— На выход. Обе.

Джек посмеивается, открывая перед ними дверь.

— Было приятно познакомиться.

Марго снова подмигивает.

— Нам тоже было приятно, Джек. И смотри, не облажайся.

Он непринужденно улыбается.

— Постараюсь.

Как только дверь за подругами закрывается, в доме становится тихо, но это приятная тишина. Только… мы.

Я оборачиваюсь, внезапно остро ощущая все вокруг: то, как он смотрит на меня, напряжение в воздухе, вино, которое все еще стоит на столешнице.

— Прости за них, — говорю я, приглаживая одежду по бокам.

Джек делает шаг ближе; руки в карманах, и его спокойная энергия окутывает меня.

— Не извиняйся. Они замечательные.

Он останавливается передо мной, так близко, что я чувствую исходящее от него тепло.

— Я хотел сделать это с той самой секунды, как пришел, — бормочет он.

Не успеваю я спросить, что он имеет в виду, как его рука скользит по моей талии, он притягивает меня к себе и целует — нежно, но уверенно, словно ждал этого так же долго, как и я.

Я окончательно таю; мои руки ложатся ему на грудь, и под кончиками пальцев я чувствую ровный стук его сердца.

Когда Джек отстраняется, у меня перехватывает дыхание.

— Прости, — говорит он с улыбкой. — Я не мог больше ждать.

Я качаю головой, мысли путаются.

— Не извиняйся.

Какое-то время мы просто стоим и улыбаемся, как два дурака, прежде чем ко мне возвращается дар речи.

— Вина?

Он кивает, слегка отстраняясь.

— Пожалуйста.

Я наливаю два бокала и протягиваю ему один, стараясь не расплескать вино, потому что руки все еще немного дрожат.

— Хочешь покажу дом?

— Конечно. Веди.

Мы ходим по дому, останавливаясь то тут, то там: мое любимое кресло, старый книжный шкаф, от которого я никак не могу избавиться, стена с фотографиями в коридоре. Джек слушает, по-настоящему слушает, расспрашивает о мелочах, которые большинство людей не замечают.

Затем мы заходим в гостиную.

Я показываю на фотографию в рамке на каминной полке: мы с Коулом на рыбалке два года назад.

Взгляд Джека задерживается на Коуле, его желваки на секунду напрягаются, прежде чем лицо снова становится бесстрастным.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, слегка нахмурившись.

Он кивает.

— Да. Все отлично.

Я мягко улыбаюсь.

Джек вздыхает и ставит бокал с вином на стол.

— Поужинаем?

— Конечно.

Мы идем на кухню, раскладываем еду по тарелкам — пасту, чесночный хлеб, простой салат — и выносим их в патио. Солнце садится, заливая все вокруг мягким золотистым светом, и, когда мы усаживаемся за стол, я снова улыбаюсь.

Глава двадцать третья

КОГДА ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ

Коул

Энди ненавидит пафос. Ненавидит давление.

Так что никаких свечей. Никаких столиков в каком-нибудь пафосном ресторане, где тарелки размером с подставку под горячее, а за хлеб берут отдельную плату. Она заслуживает чего-то лучшего. Чего-то настоящего. Чего-то, что похоже на нас. И самое главное — чего-то такого, от чего она не сбежит.

Вот почему я здесь: с пледом на одном плече, коробкой пиццы в руке, жду у начала тропы, когда подъедет ее машина.

Как только я вижу свет фар, у меня сжимается сердце. Я нервничаю, как идиот, но ничего не могу с собой поделать.

Дверца открывается, и Энди выходит; на ней джинсы и свитшот, спадающий с одного плеча, а волосы собраны так, словно она не стала заморачиваться с прической. Она прекрасна. Как и всегда.

— Надеюсь, тут не будет жуков, — предупреждает она, подозрительно оглядывая меня.

Я ухмыляюсь.

— Обещаю, ничего кусачего. Если не считать меня.

Энди стонет, но на ее губах мелькает тень улыбки.

— Ладно, каков план?

— Сама увидишь.

Я веду ее по тропинке. В лесу тихо, слышно только гудение летнего воздуха, стрекот сверчков и шелест листвы. Дорога неблизкая, но этого достаточно, чтобы отвлечься от всего, что осталось позади. Вскоре мы выходим на небольшую поляну, залитую лунным светом, и слышим журчание ручья неподалеку.

Я расстилаю плед, кладу пиццу и достаю две холодные газировки из сумки-холодильника, которую припрятал здесь заранее.

— Никаких свечей? — дразнит Энди, садясь по-турецки.

— Никаких свечей.

Она оглядывается, приподняв брови.

— Это… не так уж плохо.

Я смеюсь, устраиваясь рядом с ней.

— Высокая оценка.

Она откусывает кусок пиццы, задумчиво жуя.

— Почему именно это?

Я пожимаю плечами.

— Потому что мне хотелось чего-то тихого и спокойного. Только для нас.

Энди медленно кивает, отщипывая кусочек корочки.

— Я так не делаю.

— Не ходишь на пикники?

Она бросает на меня выразительный взгляд.

— Не хожу на свидания.

— Я заметил.

Наступает пауза. Не то чтобы неловкая, но напряженная.

— Я никогда не была в этом хороша, — говорит Энди, и ее голос звучит тише. — В том, чтобы впускать людей. Каждый раз, когда я это делала, все просто… заканчивалось плохо.

Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по ее ладони.

— Я не они.

Она смотрит на меня, по-настоящему смотрит, и что-то в ней смягчается.

— О, — говорю я, внезапно вспомнив. — Я выбросил турнирную таблицу.

Она приподнимается на локте, удивленная.

— Правда?

— Ага.

— Парни тебя не убили?

Я ухмыляюсь.

— Почти. Но мне плевать.

Энди молчит, переваривая эту информацию, а затем придвигается ближе.

— Это хорошо, — произносит она.

Мы лежим так с минуту, наслаждаясь тишиной. Хорошей тишиной. Такой, когда кажется, что все наконец встает на свои места.

Я бросаю на нее взгляд, наблюдая, как она прожевывает и кладет свой кусок пиццы на салфетку.

— Что ты делала вчера?

Энди медлит, затем пожимает плечами.

— Ездила навестить родителей.

Я поворачиваюсь к ней, опираясь на локоть.

— На их могилу?

Она кивает, не отрывая взгляда от звезд.

— Да.

Пауза.

— Расскажешь мне о них? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня с удивлением, словно