Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

— Клянусь богами, а ты непроста, верно?

— Ты меня услышал?

— Громко и чётко.

Шут почти нехотя разжал пальцы, отпуская Блайт, но его взгляд так и не оторвался от неё. Он словно прошивал насквозь слои шёлка и кружева, проникая к самому сердцу, бешено стучащему в её груди. К сердцу, которое разгоняло по телу опасное, обнажающее её душу чувство.

Он увидел её — настоящую.

Не ту женщину, что позволяла словам застревать в горле, а ту, которая знала собственную силу. Силу, потерянную ею в вихре белых свадебных лепестков и среди дымного, резкого запаха чернил. От этого осознания Блайт развернулась так резко, что едва не сбила с ног лорда Невилла. Придворные засуетились, расступаясь в стороны и освобождая ей дорогу прямиком к королю. Но позади неё уже пролегала совсем другая тропа. Тропа, заросшая чертополохом и терновником, утопающая в грязи. И Блайт помчалась бы по ней без оглядки, если бы знала, что этот путь приведёт её прямо к нему.

Глава 4

Покачивая юбками и одарив лорда Невилла натянутой улыбкой, Блайт замерла у подножия трех невысоких ступеней, ведущих к королю, который вальяжно развалился на своем троне.

— Не желаешь ли потанцевать со мной, муж мой? Сегодня ведь последняя ночь…

— Похоже, ты уже достаточно натанцевалась с моим шутом, жена.

Она плотно сжала губы, подавляя резкий ответ на этот неуклюжий выпад.

— У меня не было особого выбора, сир, он сам меня вовлек. Мы все лишь пешки в его глупых маленьких играх.

Король смотрел на нее точно так же, как в день их первой встречи у алтаря, когда она преклонила перед ним колено. Он оценивал ее, или, что еще хуже, осматривал — словно породистую боевую лошадь на торгах.

«Не таким я мечтала видеть взгляд своего новоиспеченного мужа», — мысленно съязвила она.

— Садись, Блайт, — наконец скомандовал король. — Танцевать мы не будем.

Она протянула руку, ожидая, что он сожмет ее ладонь — как когда-то, много лет назад, делала ее мать. Но вместо этого он нетерпеливо махнул своими мясистыми пальцами, будто она слишком долго возилась. Блайт опустила подбородок и подчинилась его требованию.

«Как и подобает любящей, покорной жене, — думала она, преодолевая последнюю ступень. — Но разве я когда-нибудь была такой? Или этот мужчина с глазами, похожими на бездонный океан, просто напомнил мне, кто я есть на самом деле?»

Она уставилась на маленькое деревянное кресло с высокой спинкой, которое казалось крошечным на фоне внушительного королевского трона, инкрустированного золотом и слоновой костью. Деревянные подлокотники словно обнимали короля, заявляя о его божественном праве восседать здесь, будто это место не досталось ему просто по везению в родословной.

— Я сказал тебе сесть, Блайт. Садись живей.

Она метнула в него многозначительный взгляд, после чего повернулась и сделала то, что ей велели. Король благосклонно кивал проплывающим мимо дамам и господам, перекидываясь с ними дежурными фразами. Никто не подходил к нему с прошениями, да и сам король не стремился никого выслушать, в отличие от ее отца, который всегда внимал подданным, восседая на престоле.

Чтобы отвлечься, Блайт принялась разглядывать музыкантов. Певец выводил рулады, распевая о безответной любви и пританцовывая перед лютнистом. Тот был высоким, с тонкими волосами и изящным телосложением. Блайт готова была поклясться, что видела его раньше, но никак не могла вспомнить где. Выступал ли он на каком-то другом празднике или бренчал на лютне в одной из приграничных таверн?

— О чем ты так напряженно думаешь?

— Ни о чем… Точнее, о лютнисте. Он из новеньких?

— Откуда мне знать?

— Ну, мой отец всегда знал обо всех, кто приходит и уходит…

— Меня интересуют только те, кто хоть что-то собой представляет при этом дворе, — резко оборвал её король и протянул руку, требуя, чтобы она взяла его за ладонь.

Эту обязанность ей приходилось сносить каждый вечер. Блайт никак не могла взять в толк, зачем ему эта иллюзия близости. Ни единой душе здесь не было до них дела, да им и не нужно было убеждать двор в своих чувствах друг к другу.

— Перестанешь ты наконец болтать и начнешь наслаждаться праздником?

— Конечно, сир, — сухо ответила она и вложила свою руку в его ладонь.

Ей пришлось проглотить подступившее разочарование — его прикосновение было расчетливым и холодным. Раздался его голос, но Блайт была так отвлечена унылым стуком собственного сердца, что едва его расслышала.

— Прошу прощения?

Король прочистил горло, явно непривыкший повторять дважды:

— Утром я уезжаю. На северной границе назревает какая-то стычка.

Блайт повернулась в кресле, высвобождая руку.

— На моей границе?

— На границе твоего отца, да. Я должен продемонстрировать силу. Напомнить ему о нашем мирном договоре.

— Поверьте мне, сир, вряд ли бы он стал рисковать своей любимой дочерью и нарушать его. Он тут точно ни при чем.

Король посмотрел на неё всё тем же оценивающим, тяжелым взглядом и прищурился:

— Он тебя продал, или ты уже забыла? Будь ты моей любимой дочерью, я бы не стал продавать тебя тому, кто больше заплатит.

— Моим долгом всегда было замужество, сир. Сомневаюсь, что вы, как мужчина, способны это понять.

— Я понимаю, что такое долг, получше любого мужчины, жена. — Его палец постучал по потертому золоту короны, и между ними повис глухой, давящий стук. — Мне нужно напоминать тебе, кто из нас здесь носит корону?

— Корона — это не долг, это привилегия, — твердо отчеканила Блайт, слова сами сорвались с её языка. — По крайней мере, так всегда говорил мой отец.

— Привилегия?

— Слишком многим моим предкам простой люд бесцеремонно сносил головы. Мы усвоили урок: если подданные сыты и довольны, то и головы остаются на плечах, — с полуулыбкой объяснила она.

Его глаза сузились еще сильнее, после чего он отвернулся, возвращаясь взглядом к толпе.

— Вот как. Понятно.

— Я вовсе не хотела сказать, что ваши подданные несчастны…

— И что вообще ты можешь знать о моих землях?

— Я знаю, что Клерво — горное королевство. Большинство простых людей живут в долинах, и лишь немногие — на заснеженных вершинах. Здешняя почва богата полезными веществами, так что голода быть не должно. И всё же вы позволяете лордам грести всё под себя и решать, что достанется беднякам, а им не достается почти ничего. Вы душите свой народ непомерными налогами только ради того, чтобы набить карманы этих самых лордов и гарантировать, что никто не пойдет против вас. Умно, но опасно. Вы не завоевываете любовь своего народа, как мой