Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

— Иди к своему королю, но я-то знаю, кому на самом деле принадлежит твоё сердце, моя Блайт.

Глава 6

Требования, доносившиеся со стороны трона, звучали громко и грубо. Окрыленная Блайт подходила к возвышению, рассеянно касаясь пальцами губ. Этот поцелуй навсегда изменил её. Король резко вскочил с трона, так что деревянные ножки скрежетнули по камню. Он ринулся вниз по ступеням прямо на неё с такой силой, что она невольно отступила. Грубо схватив её за плечи, он торопливо забормотал, проглатывая слова:

— Где тебя черти носили?

— Я просто…

— Ты должна являться немедленно, едва я позову. Ты заставила меня ждать, а короля Клерво никто не смеет заставлять ждать.

Пьянящая радость испарилась без следа. Её сковал холодный, тяжелый страх. Взгляд короля был затуманен, щеки раскраснелись. Полы рубахи выбились из штанов, а тщательно уложенные волосы были растрепаны и стояли торчком.

Он был мертвецки пьян.

А пьяный мужчина опасен. Блайт уяснила этот урок на собственной шкуре — её плечо с тех пор так толком и не восстановилось.

У неё вырвался короткий вскрик, когда король обхватил её за талию и рванул вверх, буквально оторвав от пола. Она беспомощно взмахнула руками, вцепляясь в бархат его колета, а её ноги заболтались в воздухе, так что одна туфелька чуть не слетела.

— Немедленно опусти меня!

— Нет.

Пошатываясь, он усадил её на декоративный подлокотник своего трона. Округлые края деревянной резьбы больно врезались ей в ягодицы. С пьяным, невнятным возгласом он сам рухнул на мягкую плюшевую подушку — ту самую, которой её собственное кресло было обделено. Блайт зашарила руками по воздуху, пытаясь ухватиться за пустое сиденье рядом. Носки её туфель едва вскользь касались каменного пола, лишая её всякой опоры. Любые попытки вернуть равновесие были тщетны.

— Сир, позвольте мне…

— Ничего я тебе не позволю, — пробормотал он, тыча в неё дрожащим пальцем. — Сиди здесь и помалкивай, как и подобает хорошей жене.

Его бесцеремонные пальцы зарылись в складки её юбок, нащупывая округлость бедра. Он больно сжал его — небрежное движение, в котором сквозила скрытая жестокость. Она ещё никогда не видела его настолько пьяным. Обычно у него просто краснели щёки, но он не вел себя так агрессивно и требовательно. С ним нужно было говорить предельно осторожно, взвешивать каждое слово, иначе на кону могло оказаться гораздо больше, чем её положение при дворе.

— Теперь ты от меня никуда не денешься, Блайт, — пробормотал король, не отрывая взгляда от своей руки, вцепившейся в неё. — И я тебя не отпущу…

«А я хочу бежать из этих одиноких залов. Подальше от тебя», — мысленно ответила она, стиснув зубы.

— Где он? Где мой шут? — громогласно взревел король, заставив стоявших рядом мужчин и женщин испуганно шарахнуться в стороны.

Блайт вздрогнула от неожиданного оглушительного крика. Её ладонь легла на его предплечье — жест, одновременно успокаивающий и предостерегающий. Но он проигнорировал её, сжав её кожу до жгучей боли. Он повернулся, и вся тяжесть его затуманенного взгляда обрушилась на её плечи.

— А тебя не было там, где я тебя оставил.

— Мне захотелось пить, сир.

Он кивнул, словно понял её истинную жажду, хотя ему это было не дано. Его свободная рука поднялась и погладила бороду.

— А вот я, похоже, свою жажду утолил.

— Чем же, сир?

— О чём ты меня спрашиваешь, жена?

Прежде чем Блайт успела ответить, воздух наполнился звоном бубенцов и громким, безрадостным хохотом. Внимание короля тут же переключилось с неё на человека, которого он требовал. На шута.

— А, вот и ты, мальчик мой.

Мышцы вокруг глаз шута дрогнули, но он тут же согнулся в низком, театральном поклоне. При этом его взгляд ни на миг не отрывался от Блайт, которая сидела на подлокотнике, словно птица в золочёной клетке.

«Он смотрит не на меня, — осознала она, — а на руку, которая меня держит».

— Вы звали, сир?

Король щелкнул пальцами перед самым носом шута и потребовал:

— Развлекай меня. Живо.

— Как пожелаете, — только и ответил шут, кивнув музыкантам.

В зале зазвучала мелодия — песня не этого королевства, а её родного. Нежная и хрупкая, но в то же время мощная и трогательная. Блайт прижала ладонь к губам, заглушая сорвавшийся тихий вскрик. Это была песня для неё, посвящение местам, по которым она так отчаянно тосковала. И она прекрасно знала, кто велел её сыграть.

— Кто приказал играть этот кошмарный грохот? — проворчал король.

— Это баллада. Если вы просто послушаете…

— Мне плевать на неё. Как плевать и на твои попытки переострить меня в каждом разговоре.

— У нас их было всего два, сир. И, полагаю, я не просто пыталась, — пробормотала Блайт, пытаясь отстраниться.

Шут рванул своим поджарым, сильным телом вперёд, прямо к ним. Он крутил сальто и перекатывался, заставляя вельмож восторженно охать, но Блайт могла думать лишь о том, как эти мышцы будут напрягаться и перекатываться над ней, пока он станет шептать слова страсти и нежности, покрывая её поцелуями. И всё это время её муж, её король, держал её с такой жестокой небрежностью. Сделав в воздухе последний кульбит, закружившись в бешеном пируэте, шут и его бездонные глаза исчезли в клубах дыма и треске вспыхнувших искр.

Зал наполнился вздохами и возгласами восхищения, а музыканты в последний раз ударили по струнам. Повеселевший король захлопал в ладоши и громко захохотал, требуя продолжения. Но Блайт уже готовилась бежать, раствориться в тишине своих покоев. Однако стоило носкам её туфель коснуться камня, как его рука змеёй обвилась вокруг её локтя, дёрнув её прямо к своим влажным, пахнущим хмелем губам. Он прижался к её щеке слюнявым поцелуем, а его пальцы бесцеремонно скользнули по локтевому сгибу.

— Сегодня, жена, мы сделаем сына, — произнёс он, прежде чем выплюнуть ей в лицо последний яд: — Ведь это единственное, на что ты, похоже, годна.

Глава 7

Рябь вина плеснула о серебряные кувшины, когда закипающая от ярости Блайт решительно зашагала прочь от короля, прямиком к уставленному выпивкой столу. Его слова мерзким эхом отдавались в ушах, стуча в черепной коробке:

«Ведь это единственное, на что ты, похоже, годна».

Блайт схватила первый попавшийся наполненный кубок и, не задумываясь, осушила его до дна. В груди разлилось тепло, но этого было мало. Ей нужно было залиться вином так, чтобы оно вытравило из её тела и эти слова, и его мерзкие прикосновения. Слишком сильно окосеть, чтобы вообще быть в