Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

«Не бойся, моя милая девочка, ибо он умрёт, и ты будешь свободна».

Добрые слова отца, призванные утешить испуганную дочь… Но неужели за ними скрывалось нечто большее?

За ними всегда скрывалось большее.

Интрига. Заговор, который вот-вот должен был воплотиться в жизнь.

Её отец не был жестоким человеком, в отличие от короля, восседавшего на троне этого королевства. Война приближалась, и её отец отчаянно пытался её остановить, но её жертвы ради мира между ними оказалось мало. Этого изначально не могло хватить.

Кровь всё равно придётся пролить.

Вместо того чтобы требовать ответов, Блайт сделала ещё один шаг назад, пока не врезалась в дверь на террасе. Её ладони лихорадочно заскользили по дереву, оставляя на стекле следы пота и её собственного смятения. Эдвина успела лишь раз выкрикнуть её имя, прежде чем Блайт развернулась на каблуках и бросилась прочь — прямо в хаос бального зала, на ходу разрывая пальцами шнуровку своего лифа.

Глава 8

Блайт смутно подумала, что огромная дворцовая библиотека — место ничуть не хуже любого другого для того, чтобы раздеться до нижнего белья. Или умереть в попытках. Она налетала бедрами на столы, сшибала локтями книги. Страницы разлетались по полу, и она тут же безжалостно топтала их ногами. Опрокинутые чернильницы заливали недописанные рукописи. Она наполовину выдвигала ящики столов в отчаянных поисках хоть чего-то, что помогло бы ей избавиться от этого проклятого платья. Она даже скинула туфли, словно в их шелковых носах могло прятаться спасение.

Блайт знала одно: ей жизненно необходим глубокий вдох, иначе в её голове не родится ни единой здравой мысли.

Дверь библиотеки со скрипом отворилась и закрылась. Блайт замерла. Из её приоткрытых губ вырывалось частое, прерывистое дыхание, потные ладони так и застыли на одежде.

— Это я. Айвер.

Она резко обернулась и увидела стоящего в дверях шута. Исчез его пестрый шутовской наряд, пропал венец из бубенцов. Теперь он был весь в чёрном, в плаще и при оружии. На бедре его висел кинжал.

— Помоги…

Прежде чем Блайт успела закончить фразу, он уже оказался рядом. Его руки лихорадочно задвигались, дергая за шнуровку, но узел затянулся так туго, что даже он не смог его распутать.

— Просто срежь это проклятое платье, — взмолилась она, и из её груди вырвался рыдание.

Шут развернул её так резко, что мир перед глазами закружился слишком быстро, и острый край заваленного вещами стола больно врезался Блайт в живот. Она судорожно уцепилась руками за первое, что попалось под пальцы, пока в глазах темнело от слепящих черных пятен. Блеснуло лезвие ножа, заставив её и без того бешено колотящееся сердце пуститься вскачь.

Один точный, резкий взмах — и она свободна.

Испорченное нежно-голубое платье бесформенной грудой опало к её босым ногам.

Блайт бессильно повалилась вперед, уткнувшись щекой в прохладное дерево стола, и жадно задышала теплым, пахнущим бумагой воздухом. Кожа там, где её сдавливал жесткий каркас из китового уса, была содрана и горела огнем, но никогда еще она не была так благодарна за возможность просто вздохнуть полной грудью. Айвер устроился позади неё, и его покрытые шрамами ладони легли на её вздымающиеся плечи.

— Мой рыцарь в сияющих доспехах, — рассмеялась Блайт, широко улыбаясь ему.

Шут прижался поцелуем к острому изгибу её челюсти, а затем слегка прикусил мочку уха.

— Я бы предпочёл быть демоном на твоём плече, Блайт.

С тихим смешком она приподнялась. Её позвоночник упёрся в его грудь, когда он заключил её в объятия. Его подбородок идеально лёг в ложбинку между её челюстью и плечом, а ладонь скользнула ниже, обхватывая бедро. Подушечки пальцев прошлись по обнажённой коже, добравшись до застёжки чулок. Он обвёл её один, два, три раза. Каждое движение отзывалось пульсирующей дрожью во всём теле, заставляя её тихо вздыхать.

— Нас могут поймать, — прошептала Блайт, боясь, что если заговорит громче, то спугнёт его. «И тогда план, который выносил отец, будет разрушен», — мысленно добавила она.

— Ужасно, если они увидят, как выглядит истинное наслаждение, — ответил он. Его рука поднялась выше, пока не наткнулась на кружевной край нижнего белья. — Но это ведь не было отказом, Блайт?

— Это не отказ, Айвер.

Этот пьянящий, полный вожделения вопрос завис в тесном пространстве между ними — вопрос, который не нуждался в словах.

Ей хотелось его при ярком дневном свете, когда солнце ласкает скулы.

Ей хотелось танцевать в поросших мхом садах под серебряной луной.

Ей хотелось засыпать, когда эти океанские глаза упиваются ею, и просыпаться, пока они ещё затуманены сном.

Она хотела его целиком. Каждую частичку.

С её губ сорвался стон, когда пальцы шута наконец коснулись порочной влаги между её бёдер. Её ногти впились в дерево, царапая его, словно она отчаянно пыталась сбежать — но она была именно там, где желала быть больше всего на свете. Его ладонь прижалась к её пояснице, удерживая, пока она выгибалась в его руках. Повернув голову, она встретила его взгляд — потемневший, пристальный. Без предупреждения его пальцы покинули её, и от этого резкого толчка у неё вырвался дрожащий, судорожный вздох.

— Что ты…

— Сними это, Блайт. Живо, — перебил он властным тоном, в котором, однако, сквозила отчаянная нужда. — Пока я сам всё не разорвал, и тебе не пришлось идти по этим коридорам со всем моим семенем на твоих бёдрах.

У неё перехватило дыхание от этой грязной похоти, срывавшейся с его губ. Пьянящее возбуждение пульсировало в теле, заставляя её чувствовать себя живой, желанной и, самое главное, порочной.

Она потянулась к белью и с мучительной медлительностью стянула его через округлые изгибы бёдер.

— Поторопись…

Он даже не дослушал её — рванул шёлк белья вниз и пал перед ней на колени, словно заблудшая душа, молящаяся забытой богине, готовый трудиться и преклоняться у её ног. Дрожащие пальцы проскользили по задней стороне её бедра, после чего он перехватил её колено и поднял его на стол, бесстыдно раскрывая её перед собой.

«Не трудиться, а пировать», — осознала Блайт, тяжело дыша в прохладное дерево стола.

— Блять, — только и пробормотал он, когда его язык нашёл её, лаская и очерчивая набухший бутон.

Обычное удовольствие вскоре растворилось в памяти, уступив место чему-то иному. Это было самозабвение, падение в бездну. Внутри неё назревал бурный взрыв, заставлявший её выгибаться, теснее прижиматься к его носу, лицу, его исследующим пальцам. Она была готова на