Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

рукой и ртом. — Как думаешь, может, потому у нее до сих пор и нет ребенка? Она слишком занята тем, что переводит его семя на другие нужды, как и любая порядочная женщина.

— Меньше, чем ты думаешь, — проронила Блайт, выбираясь из подушек и изо всех сил стараясь расслышать продолжение.

Ее шаги были бесшумными, а пальцы коснулись тяжелого дерева двери.

— Как думаешь, она вообще понимает, что наш король сочтет это за угрозу? Не то чтобы ему нужен был особый повод.

— Если не понимает, мне её жаль…

Чья-то рука обхватила локоть Блайт и резко оттащила её от двери. В панике она всем весом навалилась на твёрдую, тёплую грудь. Запутавшись в ногах, они попятились назад и с шумным выдохом и тихим проклятием рухнули прямо на сиденье, которое она только что покинула. Отчётливый мужской запах ворвался в её ноздри, заполняя лёгкие. Она вскинула подбородок и встретилась с этими бездонными синими глазами, вокруг которых размазалась чёрная сурьма. Багровый грим исчез с его манящих губ.

Шут.

Сейчас он выглядел точь-в-точь как тот мужчина, что приходил к ней в глухой ночной темени, требуя её по частям. И вот она здесь: растянулась у него на коленях, а её губы всего в дюйме от его губ.

— Шпионишь, маленькая королева? — протянул он. Говор его был грубым и глубоким. Его настоящий голос. — Планируешь выдать секреты этого двора?

— Вовсе нет, — пролепетала Блайт. — Мне просто стало любопытно, о чём они говорят.

Его ладонь скользнула по её предплечью, накрыла костяшки пальцев и переплелась с её пальцами. Он словно истосковался по нежности её кожи, но в этом жесте сквозила и тревога — мягкое, умоляющее требование соединить руки. Шут повёл их сцепленные пальцы вверх, по слишком тугому корсету, прокладывая путь, по которому ещё никогда не ступал.

— О том, как ты встаёшь на колени?

Блайт поперхнулась его вопросом, а затем выдавила:

— Ты слишком самонадеян, шут.

Его лоб уткнулся в округлый изгиб её плеча, и его прерывистый смех коснулся голой кожи между лопатками, заставив её покрыться мурашками.

— Пожалуй, даже недостаточно самонадеян, — пробормотал он, прижимаясь к ней.

И тогда Блайт совершила нечто безумное, безрассудное. Она запрокинула голову, подставляя ему бешено бьющуюся жилку на шее и приглашая губы шута скользнуть по натянутой мышце к самой челюсти, пока их руки всё ещё ползли вверх.

И он принял приглашение, осыпав её шею градом крепких поцелуев, поднимаясь к самой мочке уха.

— Я бы хотел увидеть тебя с распущенными кудрями, Блайт, — хрипло прошептал он, и слова его были пропитаны диким желанием. — В отсветах камина, раскрасневшаяся и растрёпанная, ты была бы невероятным зрелищем.

Его слова ранили её, пробивая бреши в и без того слабой решимости.

— Я…

— Скажи мне, Блайт, скажи, что я тебя не выдумал, — умолял он. — Скажи, что ты хочешь этого так же сильно, как и я.

— Сильнее, — выдохнула она, глубже устраиваясь у него на коленях. — Я хочу тебя сильнее.

Шут протяжно, не торопясь, пропел её имя, отчего её кожа покрылась мурашками. Блайт выдохнула — не столько от его слов, сколько от того, как он держал её, прижимая к себе, словно она была величайшей ценностью, редким сокровищем.

— А я-то думала, ты хочешь узнать меня саму…

— Я могу хотеть и то, и другое, Блайт, — перебил он и нежно запечатлел ещё один поцелуй на её шее, но на этот раз слегка прикусил чувствительную кожу. — Я готов желать тебя любую, каждую твою грань. От самой порочной до самой чистой.

Блайт невольно поерзала на его бедрах, её дыхание стало частым и прерывистым, а их сцепленные руки поднялись ещё чуть выше.

— Ты смотришь на меня так, как никто никогда не смотрел… А ведь я даже не знаю твоего настоящего имени.

— Айвер. Меня зовут Айвер.

Блайт беззвучно повторила это имя, покатала его на языке и выпустила вместе со вздохом, заставив его вздрогнуть. Знать настоящее имя шута — великая тайна, и он выдал её без тени сомнения. Теперь пришёл её черёд открыть ему часть себя.

— Я думала, что по приезде в Клерво мне придётся похоронить своё сердце в холодной золе супружеской спальни. Но теперь я понимаю, что оно просто спало, дожидаясь кого-то, — призналась она, едва шевеля губами. — Быть может, оно ждало тебя.

Блайт не видела его лица, но его крепкие, мускулистые руки сильнее обняли её. Она была готова поклясться, что почувствовала, как к её позвоночнику прижалась его широкая улыбка. Подушечки его пальцев едва коснулись напрягшегося сквозь ткань соска, но это не было обычной похотью. Больше нет. Их тела молили о неразрывной, роковой связи. Блайт чувствовала себя такой свободной, такой необузданной и в то же время совершенно отчаявшейся.

— Пожалуйста… — простонала она, свободной рукой вцепляясь в него и нащупывая его напряжённое бедро.

— Что? Скажи это.

— Коснись меня.

У шута вырвался хриплый, рваный выдох — звук, которого она от него никогда не слышала.

— Боги, Блайт. Ты мне нужна.

Но реальность быстро настигла их: сквозь щель в двери гостиной донеслись громкие крики и требования короля, разом потушившие пожар, полыхавший в жилах Блайт.

Она отстранилась:

— Мы не можем…

— Не здесь.

Они выговорили это в унисон, столкнувшись грудью.

Блайт высвободилась из объятий шута и сползла с его колен, но смогла сделать лишь один-единственный шаг. Внизу живота отозвалось тягучей, тупой болью. Пьянящий жар испарился. Теперь её накрыла изнуряющая, лишающая покоя нужда.

— Мне пора идти…

— Постой. Блайт, просто подожди…

Она обернулась на мольбу в его голосе, до боли вцепившись пальцами в юбки. Её неодолимо, безумно тянуло к нему, и сопротивляться этой силе она больше не могла. Шут протянул руки и обхватил её горячие, раскрасневшиеся щёки.

— Я больше не могу ждать.

— Да к чёрту всё, — выдохнул он и потянул её в свои объятия.

Его губы врезались в её губы, буквально поглощая её. Это был поцелуй, пропитанный исступлённым голодом и едва уловимой, мучительной тоской. Её ладони взлетели к его рукам, намертво цепляясь за него. Блайт вложила в этот поцелуй все свои одинокие ночи, выплеснула всё до последней капли, пока не опустошила душу. Но в этом не было печали, ведь шут жадно пил её слёзы и боль, будто самое изысканное вино, пьянея от неё. И это было всё, о чём Блайт когда-либо мечтала.

Раздался очередной крик, и на этот раз отстранился сам шут. Он уткнулся лбом в её лоб, пристально всматриваясь в лицо. На его щеках проступил румянец, а во взгляде читалась дикая, необузданная