Эти тоскующие сердца - Темпест Рейн

состоянии доползти до его постели. Схватившись за ручку кувшина, она небрежно плеснула себе ещё, оставляя жирные багровые капли на безупречно белой льняной скатерти. Но стоило ей поднести кубок к губам, как стайка обмахивающихся веерами, сплетничающих дам подобралась совсем близко. Их взгляды скрестились на ней, а затем прошлись по коже, оставляя за собой невидимые, но болезненные следы от когтей. Её челюсть дернулась, пальцы в кулаке сжались до побеления костяшек.

— Боги, пьяная и агрессивная. Неудивительно, что король не ложится с ней в постель…

— А я слышала, он вообще отказывается к ней прикасаться, — вклинилась другая, со скрипучим, режущим слух голоском.

Взмахи вееров и ехидные смешки заставили Блайт заскрежетать зубами.

— Что ж, а мне донесли, будто она сама умоляет его, но он просто не желает плодить детей от этой чужеземной грязи.

— Вполне понятно, — со вздохом отозвалась одна из них. — Вы знали, что её отец обедает с простолюдинами?

— Какая мерзость, — хором подхватили остальные.

— Я слышала, он пускает за свой стол кого угодно, хоть крестьян. Да и сама его королева была рыцарем в его армии…

— Наверное, потому ей и отрубили её уродливую голову.

Очередной взрыв гадкого, издевательского хохота.

Блайт резко выдохнула через нос, с трудом сдерживая злые слёзы. Достаточно ли она услышала или с неё просто было довольно?

Она и сама не знала.

Одним плавным движением она взмахнула рукой, выплеснув всё содержимое кубка на ближайшую сплетницу. Густое багровое вино потекло с её острого носа прямо по поджатым губам, впитываясь в мерзкое нежно-голубое платье — оттенок до ужаса напоминал тот, что был на самой Блайт.

— Вы дикарка, недостойная сидеть подле столь великого правителя! — вскрикнула женщина, стоявшая теперь во всём мокром, и принялась размазывать вино по лицу, пытаясь протереть глаза. — Неудивительно, что он избавится от вас, едва вы родите ему сына.

Блайт одарила каждую из них яростным взглядом. Острые оскорбления и страшные проклятия уже созрели в её горле, но вместо того, чтобы выплюнуть их, она подалась вперёд, заставив женщин отшатнуться.

— Если вы продолжите чесать своими языками, разнося мерзкие слухи, я прикажу их отр…

— Блайт, — донёсся сзади разгневанный голос Эдвины. — С меня довольно.

Женщины бросились врассыпную, словно Эдвина была коршуном, а они — кудахчущими курицами.

Сжав челюсти, Блайт медленно повернулась к своей служанке. Та стояла, скрестив руки на груди, вне себя от ярости.

— На улицу. Живо.

Эдвина повела Блайт к распахнутым дверям, прямо в ледяной ночной воздух. Здесь не было ни единой души — слишком холодно, слишком темно и слишком далеко от места, где рождались сплетни. Прохладный ветерок подхватил выбившуюся прядь у лица Блайт, немного остудив её пыл.

— Что, ради всех богов, ты творишь?! Женщина, на которую ты только что вылила вино — дочь знатного лорда! Ты должна быть с ней любе…

— Они смеялись над смертью мамы.

Эдвина захлопала глазами и приоткрыла рот, словно лишившись дара речи от такой черствости здешнего двора.

— И, кроме того, я дочь короля, принцесса по праву рождения! Но все они обращаются со мной хуже, чем с теми, кто, чёрт возьми, взбивает им подушки. Я устала от этого, Эдвина, — призналась Блайт, проведя ладонью по лбу. — Я хочу домой…

Звонкая пощёчина оборвала её зарождавшуюся истерику. Щёку обожгло огнём, но слёзы, вскипевшие в глазах, ранили куда больнее.

— Возьми себя в руки, Блайт! Ты из рода Синнетт. Ты постоянно проглатываешь обиды, ходишь на цыпочках перед этим королём, и, что ещё хуже, позволяешь им относиться к тебе как к пустому месту…

— Но разве не ты сама твердила мне так поступать, дорогая моя Эдвина? — перебила её Блайт, и голос её звучал резко, язвительно. — «Будь терпеливой, доброй и улыбайся, Блайт». «Носи те платья, которые он хочет на тебе видеть, Блайт». «Просто раздвинь перед ним ноги пошире, Блайт»…

Ещё одна пощёчина. На этот раз она заныла внутри, пробираясь к самому сердцу, бешено стучащему в груди.

— Твой отец был бы разочарован тем, как ты себя ведешь, — произнесла Эдвина с такой резкостью, какой Блайт от неё еще никогда не слышала. — Мы растили тебя не для этого…

— Вы вырастили меня как товар для человека, который не способен и никогда не сможет меня полюбить! — выплюнула Блайт в ответ.

Грудная клетка трещала по швам, отчаянно требуя глотка воздуха, а голова шла кругом. Она уже не понимала, от чего это — от корсета или от слепой, обжигающей ярости, бурлившей в жилах.

— Я была терпеливой и помалкивала, когда мне хотелось кричать во все горло! Как отец мог швырнуть меня в лапы такому человеку?

— Блайт…

— Он относится ко мне как к последней грязи. Ребенок, которого я из себя выжму, родится не в любви, а в ненависти и безразличии. Ты прокляла меня, Эдвина, обрекла на одинокую, беспросветную жизнь!

Слёзы хлынули из её глаз, покатившись по лицу двумя одинокими реками.

Горькая правда наконец-то была высказана вслух.

Эдвина тяжело выдохнула. Её покрытые морщинами руки поднялись, чтобы обхватить лицо Блайт, но та резко отвернулась, сопротивляясь прикосновению. За этот вечер её слишком много хватали и дергали.

— Послушай, моя милая девочка…

— Нет. Не хочу, — перебила Блайт, всё еще пытаясь увернуться от удерживающих её рук. — Больше не хочу.

— Послушай. Послушай меня, — скомандовала служанка, перехватывая её лицо еще крепче.

Блайт перестала вырываться и уставилась на Эдвину остекленевшим взглядом.

— Что?

— Тебе не нужно обо всем этом беспокоиться. Просто ублажи его, сделай так, чтобы он остался доволен сегодня вечером. Только сегодня.

— Значит, это всё, на что я годна? — спросила Блайт дрожащим голосом, бессильно царапая ногтями лиф платья. — Ублажать мужчину?

Эдвина отшатнулась, словно её саму ударили наотмашь.

— Конечно нет!

— Тогда почему я здесь?

Служанка облизала губы и тихо выругалась сквозь зубы. Она никогда не ругалась. Её глаза лихорадочно забегали по раскрасневшемуся, мокрому от слёз лицу Блайт в поисках хоть какого-то ответа. Но всё, что видела королева, — это тот самый таинственный блеск, который уже замечала в её глазах ранее этим вечером.

— Ты — отвлекающий маневр.

— Для чего?

— Думаю, ты сама прекрасно знаешь.

Блайт издала натужный, сиплый выдох и отступила на шаг от женщины, которую знала всю свою жизнь.

От той, которая заменила ей мать, когда её не стало.

От доверенного лица, хранившего все её секреты.

Внезапно на её месте оказался совершенно чужой человек.

Словно от какого-то жуткого проклятия, корсет Блайт затягивался с каждой панической мыслью, пока не стал душить её окончательно. Она покачала головой, приоткрыв губы, но не смогла издать ни звука.