Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда - Яна Сандерс

Услышанное мне, мягко говоря, не понравилось. И хоть дела местных лордов никоим образом меня не касались, вся эта история вызвала внутренний протест.

Что значит, его заставили? Кто и через что мог заставить хозяина Эттерфилда жениться на наследнице Крейсшира? Она не была беременна, судя по разговору матери с дочерью. Да и Лариэль не особо радовалась грядущему. Её что-то тяготило. Зато Урсулу всё устраивало, и она с лёгкостью тратила деньги будущего зятя на разное барахло.

Я бы так и продолжила стоять, размышляя о местных нравах, если бы торговец не позвал меня.

— Мисс? — я вздрогнула, крепче сжав колбу. — С вами всё хорошо?

— О да. Простите. Я задумалась.

— Могу ли я помочь вам с выбором? У нас имеются банки разного объёма, бутылки для жидкостей и флаконы для парфюмерии и лекарств.

Мой взгляд упал на набор прелестных баночек в обрамлении изящной деревянной рамки. Нечто подобное имелось у меня дома, и там я хранила специи. Не удержавшись от искушения, я всё же купила набор у мастера.

А когда рядом с мужчиной за прилавком выросла каштановая голова прелестной девочки, которую торговец тут же потрепал и обнял, я не смогла сдержать улыбки.

— Это ваша дочь? — спросила я.

— Четвёртая. Младшенькая. Её мать умерла родами, и теперь все мои девочки мне помогают, хоть стеклодув — это мужская профессия.

— Они приехали с вами?

— Только Глория и Ольга. Старшие остались дома продолжать работу.

Я иначе видела теперь прилавок мастера. А ведь верно. Стеклодувы, как и музыканты на большинстве духовых инструментах, в основном мужчины. Считается, что женщинам для подобных дел объёма лёгких не хватает. Но жизнь заставляет иногда совершать невозможное.

— Губительная практика делить работу на мужскую и женскую, Стив, — громко позвал моего собеседника торговец через два прилавка от нас. — Моя средняя дочь трудится в кузнице наравне с братьями. И может любому фору дать.

— Счастливые, — усмехнулся ювелир. — Мне бы иногда не помешал женский взгляд. Но у меня одни парни, а их жёнам украшения интересны лишь возможностью повесить их на себя.

Мужчины смеялись и переговаривались, обсуждая свой быт и особенности работы каждого. Я видела, что как бы они ни уставали, эти люди были счастливы, потому что нашли своё призвание, обрели нужную профессию. И мне вдруг стало грустно. Стало жалко детей, которые лишены возможностей хотя бы попробовать себя в чём-то и обречены лишь махать кирками и топорами, как делали это их родители и деды.

— В школе, где я работаю, — начала, когда гвалт голосов немного утих, — учатся очень талантливые дети. Но им неоткуда набраться мастерства. Выставка с вашим участием впечатлила их. И я уверена, они были бы счастливы, если бы вы показали им свою работу или рассказали о ней. Эти дети не видят ничего, кроме мучений родителей на каменоломнях и в лесу. А совсем скоро на месте школы постоят лесопилку, и жизнь ребят навсегда изменится. Если бы кто-то из вас только мог приехать к нам, дети увидели бы, что в мире есть ещё что-то кроме унылой картины их повседневной жизни.

Поняла, что стою посреди коридора и разговариваю уже не со стеклодувом, а со всеми присутствующими, лишь когда помещение окутала звенящая тишина. Даже покупатели удивлённо замерли и смотрели на меня как на нечто развлекательное.

— Пап, — подала голос дочь стекольщика, нарушив тишину, — поедем. Я расскажу ребятам, как из песка делается стёклышко.

Следом очнулся ювелир.

— Я бы поехал, но за ценностями нужен присмотр. Тащить с собой весь этот скарб несподручно.

— А я поеду. Почему нет? — разнёсся по коридору зычный голос кузнеца. — Сковать мы там вряд ли что-то сможем, но молот парням дам подержать.

Торговцы снова принялись шуметь, а я, только теперь осознав, что дело сдвинулось и у меня, возможно, что-то получится, нервно усмехнулась.

Но когда кто-то потянул меня за рукав, вздрогнула и отступила.

Обернувшись, увидела старика. Совсем сухонького, в ветхой одежде. Он опирался на кривую клюку и смотрел мне в лицо абсолютно белыми глазами. Именно смотрел. Хоть и был слеп.

— Я тоже поеду с вами, мисс, — сказал он с улыбкой. — Если возьмёте.

— Берите-берите, мисс, не пожалеете, — усмехнулся в ответ на мою растерянность ювелир. — Старик Стен лучший резчик по дереву, и уж поверьте, ему не нужны глаза, чтобы делать свою работу чисто. Посмотрите сами.

Мужчина указал мне на прилавок в отдалении, заполненный поделками из дерева. Шкатулки, коробочки, фигурки животных и людей были выполнены настолько безукоризненно, что я диву давалась. Трудно было поверить, что такую красоту смастерил незрячий человек.

Не удержавшись, купила у старика свисток в виде диковинной птицы. А когда, сговорившись с мужчинами о приезде в школу утром следующего дня, стала прощаться, случилось то, чего никто не ожидал.

Одно из окон магазина со звоном разбилось, а когда вместе с ним на пол посыпались осколки нескольких банок с прилавка стекольщика, послышался тревожный звон полицейского колокола и истошные крики.

Глава 24

С улицы раздалось три оглушающих залпа, и ровно в тот миг, когда дверь гостиного двора с шумом распахнулась, я упала на пол лицом вниз и замерла.

— Деньги и ценности, — рявкнул кто-то, стремительно врываясь в помещение. Он едва не наступил мне на ногу огромным кожаным сапогом, пройдя совсем близко. И лишь когда у меня над ухом загрохотало, я осмелилась повернуть голову и посмотреть, что происходит.

Человек в чёрной маске и шляпе с полями, в потёртом, пыльном костюме и с револьвером в руке сгребал в мешок кольца и браслеты с прилавка ювелира, тогда как тот, подняв руки, не без боли во взгляде наблюдал за происходящим.

Бандит действовал стремительно, с профессионализмом бывалого налётчика. Все молчали, безропотно принимая судьбу. И лишь плачь малышки из-за прилавка стекольщика нарушал тишину.

— Заткни её! — рявкнул бандит, поворачиваясь к стойке. — И гони деньги.

Ребёнок расплакался ещё громче, а я, испугавшись за неё, ощутила, как защемило сердце.

Бессердечная сволочь. Он ведь убьёт малышку и не пожалеет. Но почему никто не сопротивляется? Неужели у этих людей нет с собой оружия?

На последней мысли я потянулась рукой к поясу и, нащупав нож, который отдала мне Ники, крепко сжала его.

Девочка уже не просто плакала, а рыдала, бандит зверел, и на