Верность - Алеата Ромиг

Я не должна была садиться в ту машину.

— Если? — подбодрил Нокс.

— Если бы я не поехала с Алтоном...

— Это уже сделано. Что еще? Что если?

— Если бы не Пэт и Сай... появившиеся... Брайс сказал, что он... он сказал, что собирается... он угрожал...

Нокс притянул меня ближе. — Ебаный ублюдок.

— Ты ненавидишь меня? — спросила я. — Мне так жаль...

Нокс поднялся на локтях, нависая надо мной, его глаза встретились с моими, заставляя нас смотреть друг на друга, поддерживать нашу связь. Я искала в синеве ответы. Что я видела? Гнев и сожаление, да, но также, несомненно, любовь.

— Жаль, что ты села в ту машину, — скомандовал его глубокий голос. — Никогда не делай этого снова. Все, что выходит за рамки этого — не твоя вина. Это не ты должна извиняться. Это я. Мне жаль, что я не взял штурмом этот чертов замок раньше. — Громкость его голоса возросла. — К черту Челси и твою маму. Если это делает меня монстром, пусть будет так. Ты была и всегда будешь моим самым большим приоритетом.

— Мне жаль, что тебе пришлось отбиваться от этого придурка в одиночку. Мне жаль, что Пэт оказался твоим спасителем, когда это должен был быть я. Мне жаль, что этот подонок все еще ходит по земле. Сейчас он — ходячий мертвец.

— Никто, и я имею в виду никто, не должен пугать тебя так, как он.

Слезы вернулись, покрывая мои щеки, когда Нокс снова поцеловал меня.

— И все же ты просила меня заняться с тобой любовью прошлой ночью?

Я кивнула, мой ответ пришел фразами. — Я просила, и это казалось правильным... Я люблю тебя, Леннокс Демитри... Я никогда не хочу быть ни с кем другим... Мне жаль, что я подвергла себя...

Его палец коснулся моих губ. — Больше никаких извинений. Я обещал наказать тебя за то, что ты села в ту машину и подвергла опасности самого важного человека в мире. Я обещал это, когда мы говорили по телефону. Но, — добавил он, — ни за что другое. Есть другие, кто будет наказан. И я обещаю тебе, когда я закончу, твоя задница будет болеть, но другие будут мертвы.

— Ты ведь не буквально, правда?

— Да, твоя задница будет болеть.

Я покачала головой. — Я не об этом.

— Спи. Я здесь сейчас. Больше никаких кошмаров.

Я прильнула к груди Нокса, позволяя его древесному аромату и твердым мышцам стать моим новым одеялом. Хотела ли я смерти Брайса? Я не могла пожелать смерти никому, даже Алтону. Я хотела, чтобы они оба страдали. Я хотела, чтобы они получили то, что заслужили за такое обращение с моей матерью и мной. Я хотела избавиться от них — навсегда.

Было ли это то же самое, что желать им смерти?

Со временем дыхание Нокса выровнялось, и я приняла его обещания.

Я не до конца понимала то, как он заставляет меня чувствовать, или слепое доверие, которое я к нему испытывала, но это не означало, что оно не было реальным.

Я хотела этого. Я жаждала этого.

Я жаждала облегчения, которое, как я знала, придет вместе с принятием его наказания, доставленного не в гневе, а в любви.

Я также понимала, что его наказание будет не за то, что я села в машину, а за неповиновение ему, за нарушение данного ему обещания — обещания беречь себя, обещания, которое Джоселин тоже не смогла сдержать. Он накажет меня, потому что я подвергла опасности того единственного человека, которого он любил.

Он был прав. Мои кошмары подтвердили это. Я была в опасности.

Глава 16

Нокс

Хватка Чарли наконец ослабла, а дыхание стало ровным. Возможно, я и поспал какое-то время ночью. Я уверен, что спал, когда мы только погрузились в сон. После этого — лишь урывками, по несколько минут. Даже когда Чарли не была полностью в сознании, ее тело подергивалось, голова металась, и она что-то бормотала.

Я не мог разобрать ни слова, пока она не начала кричать. Ее протесты были громкими и ясными. Даже мое имя просочилось в ее монолог. Сначала я подумал, что она говорит мне «нет», но это было не так. Она звала меня, искала меня, а меня не было рядом.

Всю эту бессонную ночь, с каждым ее всплеском — будь то во сне или в момент пробуждения — я видел красный, кроваво-красный цвет. Глубокий, темный багрянец заливал мое зрение, переполняя мои мысли. Мои кулаки сжимались, жаждая ударить, отомстить, изувечить Эдварда Спенсера.

Чарли нарушила свое обещание беречь себя. Я не винил жертву. Как я уже сказал, никто не заслуживал того, чтобы его так пугали, как этот подонок пугал ее. Однако она дала мне одно обещание, то же самое, что давала Джо, и, сев в ту машину, она его нарушила. Я пообещал ей последствия за ее действия, и когда придет время, она их испытает, но не это мешало мне уснуть.

Его последствия — вот что не давало мне покоя, как и последствия для ее отчима.

Выскользнув из нашей теплой постели, я натянул джинсы, схватил телефон и вышел на балкон. Порыв прохладного утреннего воздуха заставил меня обернуться, надеясь, что я не разбудил Чарли. Нет. Погруженная в одеяла, она не шевелилась — лишь мерное поднятие и опускание грудной клетки подтверждало, что она наконец спит.

Вздохнув, я вышел наружу и тихо закрыл дверь.

Солнце уже полностью поднялось, и на проливе играл ветер, создавая «барашки» на воде и приглушая краски. Яркая синева лета угасала. Сбоку от дома я рассматривал густую полосу деревьев. Некоторые стояли голые, как скелеты, лишившись уединения, которое дарили им листья. Те, что когда-то служили защитой, теперь высохли, побурели и умерли, разбросанные по газонам. Немногие оставшиеся листья сдерживали серость зимы, крепко держась за осенние цвета — оранжевый, желтый, красный.

Немного южнее моего дома находился яхт-клуб. В воскресенье летом вода здесь кипела бы жизнью. Но ноябрь в Нью-Йорке не располагал к парусному спорту. Подойдя к перилам, я глубоко вдохнул, наполняя легкие холодным воздухом. Жгучий холод был тем, что мне нужно, чтобы окончательно проснуться. Пока мои мысли метались между недавним и далеким прошлым, я почувствовал