Верность - Алеата Ромиг

это сделала я. Родители побуждали меня делать то, что нужно для Монтегю, но теперь, зная правду, я бы не поступила так со своей дочерью. Я была неправа, пытаясь заставить её. Она заслуживает лучшей жизни, чем та, что была у меня.

Я вспомнила о дополнении к завещанию. Ей не нужно было жертвовать собой. Александрия могла быть свободна, как я никогда не была, — то, чего Алтон никогда не хотел ей открывать.

Чувство облегчения нахлынуло на меня вместе с ясностью мыслей. Они были четче, чем за долгие годы, и все же у меня оставались проблески прошлого.

Орен, если быть точной.

Прошли годы с тех пор, как я видела его, и все же казалось, что это было недавно. Были ли это мои сны? В том ужасном синем месте я видела его во снах. Он был не только моим убежищем на короткое время в жизни, но, по-видимому, навсегда останется им в моем подсознании.

Писк приборов участился, когда я подумала об Александрии. Мне нужно было позвонить ей. Мне нужно было двигаться. Я с болью повернулась из стороны в сторону. Сначала мне нужно сесть. Прищурившись, я искала кнопки, чтобы поднять кровать. Моя рука поднялась, нащупывая пульт. И тут я поняла, что она не связана. Мне это привиделось? Кто-то действительно удерживал меня?

Пальцы нащупали ограждение.

Где бы я ни была, я все еще в больничной койке.

Пока я искала кнопку, я заметила огромное окно слева от себя. Комната вокруг была яркой, наполненной светом — не просто светом, а солнечными лучами. Это было еще одним доказательством того, что я выбралась из того ужасного места. В той кошмарной синей комнате шторы были всегда задернуты.

— Мисс Монтегю?

Я повернулась на женский голос.

Это рай, то, о чем я молилась? Неужели Бог наконец исполнил мое желание и заодно изменил мое имя?

Слезы наполнились в моих глазах, катясь по щекам, когда облегчение и горе смешались во мне.

Если это рай, значит, моя жизнь закончена. Я мертва.

Я вспомнила таблетки. Смерть была моим желанием, тем, что я планировала. В смерти мне больше не нужно было бороться... но я хотела бороться. Александрии нужно, чтобы я боролась.

— Нет, — умоляла я, хотя слова выходили невнятными. — Я не могу быть здесь. Мне нужно помочь дочери.

Женщина подошла ближе. У неё были сияющие темные глаза и добрая улыбка ангела. Крыльев не было. Неужели это заблуждение? Они предназначены только для моделей Victoria’s Secret?

— Мэм, вы что-то сказали?

Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло.

— Воды?

Через несколько секунд мой ангел вернулась с чашкой и трубочкой. Нажав кнопку, чтобы поднять меня в сидячее положение, она поднесла трубочку к моим сухим губам. Прежде чем сделать глоток, я судорожно вдохнула от того, как кровать начала двигаться.

— Да, — сказала ангел, — простите. Вам будет больно.

— Больно? Мне больно в раю?

Она побудила меня пить. — Пейте медленно. Совсем немного. Нужно быть осторожной. Ваш желудок давно не привык к пище.

Я кивнула, всасывая воду и слушая, наслаждаясь её мягким тоном.

Когда она убрала трубочку, она улыбнулась. — Мисс Монтегю, рада с вами познакомиться. Я Ева Росси, ваш врач.

— М-мой врач? — я попыталась вспомнить. Доктор Бек был моим врачом, а потом ещё тот... доктор Миллс или Миллер. Я не могла вспомнить. — Вы не ангел?

Она рассмеялась радостной мелодией. — Нет, к счастью, мы оставили вас здесь, на Земле, ещё на некоторое время.

Пока она проверяла мониторы, я по-настоящему осмотрела комнату. Она была прекрасной: бежевые стены, красивая отделка деревом. На больших окнах были деревянные ставни, слегка приоткрытые, позволяя солнечному свету проникать сквозь них. Была даже вторая кровать, большая, и стулья. Это был люкс, не похожий ни на одну больничную палату, что я видела. Когда она подошла ко мне снова и кивнула, я спросила: — Где я?

— Мэм, думаю, я позволю вашему мужу объяснить это.

Писк приборов у кровати участился. — Моему мужу? Куда он меня привез? Что происходит?

Доктор Росси снова взяла меня за руку. — Мисс Монтегю, нет. Простите. Я знаю, что вы не замужем. Это была наша версия. Я позволю ему объяснить. Прежде чем я позову остальных, которые, уверена, будут счастливы видеть вас в сознании и говорящей, могу я задать вам несколько вопросов?

— Мой муж привез меня сюда?

— Нет, не совсем. Как вы себя чувствуете?

Я глубоко вдохнула и поморщилась. — Мне больно. — Хотя это было так, на моем лице появилась улыбка. Я разговаривала. Мой разум и губы работали вместе так, как не работали уже несколько недель, казалось бы. Я продолжила: — Уверена, вы знаете из моих записей, что у меня история мигреней, но болит не голова. — Я наклонила голову к окнам. — Даже солнечный свет не беспокоит меня. Болят бока, ребра. Они как будто скованы.

— Мэм, что вы помните?

Я поджала губы, пытаясь заполнить пробелы. — Я разговаривала с Джейн. Это последнее, что я помню... О, они заставили её уйти.

— Джейн? Она была кем-то из «Магнолия Вудс»?

Я поморщилась. Я уже слышала это название раньше. — Не уверена, что это такое, но звучит знакомо. Нет, Джейн — моя... — я вдруг забеспокоилась о том, что произошло, когда они заставили её уйти из моей комнаты. — ...она моя подруга. Я хочу её видеть. Может она прийти сюда?

Врач пожала плечами. — Уверена, что может.

Я пошевелилась на кровати. — Мой разум кажется более ясным.

— Яснее, чем...?

Я покачала головой, вспоминая Орена. — Думаю, я галлюцинировала или вспоминала время давно минувшее, но теперь все не так туманно.

— Очень рада это слышать, — сказала она, потянувшись за телефоном и что-то печатая. — Также не удивлена, что вы не помните ничего из более недавнего. Это очень часто случается.

— Более недавнего? — спросила я. — Что случилось?

— Мэм, во время транспортировки из Джорджии ваше сердце остановилось.

Из Джорджии? Мое сердце?

— Я-я... я не в Джорджии? — я схватилась за грудь. — Мое сердце. Я умерла?

Улыбка доктора Росси стала шире. — Вы здесь. Существуют разные определения клинической смерти. Хотя ваше сердце остановилось, мозг продолжал работать. Мы запустили ваше сердце и провели СЛР; именно поэтому у вас всё болит.

Это было так сложно осознать. —