Верность - Алеата Ромиг

Когда моей матери и жены не стало, а отец оказался на другом конце чертова мира, в день, когда я вернулся в Рай, я сделал интересное открытие. Я узнал, что Сильвия разделяет мою утрату. Моя мама была для нее как мать. Моя жена была для нее как невестка. Да, Сильвия следила за домом, но не из чувства долга передо мной. Она делала это из любви и преданности женщинам, которые любили этот дом и которые любили нас обоих.

Я протянул ей бумаги. Она держала в руках право собственности и с тем классическим итальянским благоговением перед семейными ценностями бросила их в меня и велела повзрослеть. Я никогда не забуду выражение ее лица, когда документы разлетелись по всей кухне. «Мне не нужен этот дом. Мне не нужны деньги, которые, как ты говоришь, я могу получить, продав его». Она указала прямо на меня. «Я никогда его не продам. Это не мне решать, и, Леннокс, тебе тоже. Это дом Анджелины. Она любила его, потому что он олицетворял ее семью. Встреться лицом к лицу со своими призраками и будь мужчиной. Ты нужен этому дому».

Она бросила мне вызов остаться на одну ночь. Посмела меня. Как чертова сестра подначивает брата, и, поскольку именно такой моя мать хотела видеть нашу семью, я принял вызов. Это была одна из самых долгих ночей в моей жизни.

По сей день я не знаю, догадывается ли Орен, что я хотел избавиться от дома. Думаю, это его не касается. Тем не менее, я примирился с этим местом. На следующий день мы с Сильвией тоже пришли к согласию.

Она — моя семья, с кровным родством или без.

Я начал стараться навещать ее чаще. Обычно это был просто ужин, но когда Орен был в городе, я иногда оставался. Я убеждал себя, что делаю это, чтобы держать его подальше от моей городской квартиры. Возможно, так оно и было.

Мы никогда не обсуждали это, но Орен всегда занимал главную спальню. Признаюсь, поначалу это бесило меня: мысли о матери, которая была там одна, пока он был занят черт знает чем. Однако со временем я втайне оценил, что он избавил меня от необходимости снова входить в ту комнату. Годами я ее избегал.

Комната в конце коридора была вполне приемлемой.

Сегодня вечером, направляясь сюда, я представлял, как найду Чарли спящей в постели, которую мы делили. Я предполагал, что Сильвия поселит ее именно там. Я только успел открыть дверь в темную комнату, как услышал ее голос — не просто голос, а ее отчаяние. Оно плыло по коридору, словно облако, исходя оттуда, где она находилась, и тянулось ко мне.

Шагнув через порог в главную спальню... на меня навалилось слишком много всего сразу. Хотя мой взгляд был прикован к Чарли, я не мог не увидеть своего отца, держащего за руку другую женщину. Мои зубы сжались: я знал, что это та самая комната, которую он когда-то делил с моей матерью. В ту же миллисекунду я мельком увидел мать Чарли. Это был первый раз, когда я видел ее вживую, но я почти не обратил на нее внимания. Моя Чарли поглотила все мое поле зрения, ей было нужно мое внимание.

Призраки больше не имели значения. Отец больше не был важен. Важна была только Чарли — ее опухшие глаза, заплаканные щеки и сломленное выражение лица. Женщина на кровати была для нее важнее. И эта женщина была не тем, кто заменяет мою мать: она была мамой Чарли.

Я держался из последних сил. Мы все были на пределе.

Если ее чертов отчим и даже закон не смогли нас разлучить, то воспоминаниям это тем более не под силу.

Я закрыл дверь спальни Орена, оставив его, медсестру и Аделаиду позади.

Я крепче сжал руку Чарли, когда мы пошли по коридору. Пришло наше время.

Мне нужно было обнять ее, утешить и сделать все возможное, чтобы снять напряжение, пульсирующее в ее прекрасном хрупком теле.

Притянув ее ближе, я коснулся губами ее губ и вздохнул. Черт возьми, не имело значения, где мы и кто против нас, пока она в моих объятиях, жизнь в порядке.

— Amore mio? — спросила она.

— Всегда.

Ее золотистые глаза расширились, когда я открыл дверь в наш люкс. — Что это значит?

Закрыв дверь, я прижал ее к себе. — Это значит «моя любовь». И ты именно такая. Видеть тебя, держать тебя, иметь тебя здесь — все это делает ад последних двух недель стоящим того.

Обхватив мою шею руками, она спрятала лицо у меня на груди. — Я не понимаю. Почему твой отец сказал это моей маме?

— Принцесса, можем мы оставить все остальные темы на завтра... после того, как выспимся?

Она кивнула, и ее прежнее измученное выражение сменилось смирением. Она сдавалась не мне, а сну.

— Сон. — Она растянула слово, будто это была несбыточная мечта.

— Да, ты и я... — я кивнул в сторону большой кровати, — ...там.

Чарли тихонько хмыкнула. — Не отпускай меня.

— Никогда.

Она дернула меня за руку. — Я серьезно. Не думаю, что я спала, по-настоящему спала. Я хочу знать — нет, мне нужно знать, — что ты рядом.

— Я всегда рядом. Похоже, твоей маме лучше. А теперь время отдохнуть нам. — Я усмехнулся, зная, что уже наступило завтра. — А позже сегодня, когда мы проснемся, мы поговорим.

Она кивнула мне в грудь, прежде чем поднять взгляд. — Как ты сбежал от полиции? Я получила сообщение Айзека на твой телефон, но там было написано только, что ты в пути.

— Позже.

Она покачала головой, отстраняясь, и направилась к кровати. — Терпеть не могу оставлять маму, но я так устала.

Пока Чарли откидывала одеяла, я включил свет в ванной. — Дай мне минуту. Я сейчас.

Я провел большую часть дня, ожидая чертову вечеринку, а потом часами — на пыльной обочине. Затем я бежал по этой дороге, вырубил двух охранников и врезал Альтону Фицджеральду. И все это до того, как меня арестовали. В общем, день выдался чертовски долгим.

Я включил душ, и, пока вода нагревалась, скинул одежду, оставив ее кучей на кафеле, пока комната наполнялась паром. Прямо