Верность - Алеата Ромиг

— Ты больше не в ловушке. Никогда больше. И где бы мы ни были, будущее — наше.

Мы целовались, наши тела соединились, мой член нашел ее вход, приветствуемый ее сущностью. Дюйм за дюймом мы становились единым целым. Чем глубже я входил, тем больше выгибалась ее спина, прижимая грудь ко мне. С каждым толчком ее горячее нутро растягивалось и окружало меня.

Возможно, прошло всего несколько дней с тех пор, как мы были вместе, но этот союз был иным. В отеле было чувство срочности. Мы были в эпицентре шторма. Этим утром мы были дома, там, где нам и место. Шторм прошел, и мы выжили. Будут повреждения, которые нужно исправить, и месть, которую нужно свершить, но сейчас мы могли насладиться настоящим.

Когда жалюзи закрыты, а утренний свет пробивается сквозь щели, мы покоряли свои личные вершины. Время остановилось, больше не требуя нашего внимания. Становиться ближе друг к другу стало нашей величайшей потребностью.

Наши тела знали то, что уставший разум мог забыть. Мы были двумя частями одного целого: когда я наполнял ее, когда она принимала меня целиком, мы идеально подходили друг другу, как одно. И, как одно, мы двигались в такт, пока ее золотистые глаза не закрылись, шея не вытянулась, а губы не сложились в идеальное «О».

Мы пробовали и касались. Не только она была наполнена. Наши чувства тоже. Наши языки пировали смесью сладкого геля для душа и солоноватого вкуса усилия. Воздух вокруг нас наполнился ароматом шампуня и мускуса. Звуки дыхания наполняли уши, становясь мелодией, а стоны Чарли — словами песни. Ритм нарастал, пока мы не застыли вместе. Глубокий, вибрирующий рык заполнил крещендо, когда наш танец завершился, оставив мои мышцы расслабленными. Довольный и сытый, я заключил ее прекрасное лицо в свои руки, не желая отстраняться.

Время стояло на месте, пока мы цеплялись друг за друга, ее руки вокруг моих плеч, а мое лицо зарыто в изгиб ее шеи. Вместо того чтобы отпустить меня, Чарли сжала объятия крепче, прижимая мою грудь к своей, пока наши сердца не нашли ритм друг друга.

Когда наши взгляды встретились, она призналась: — Я не чувствовала себя так хорошо и безопасно с тех пор, как уехала в Саванну.

Мои губы изогнулись в понимающей ухмылке. — А после того, как мы выспимся, твоя задница будет моей — за то, что подвергла себя такой опасности.

То, как ее глаза затуманились и она заерзала бедрами, заставило мой уставший член снова ожить.

— Нокс?

Я поцеловал ее в лоб. — О, принцесса, ты знала, что это произойдет.

Розовый румянец залил ее щеки. — Когда мы отдохнем и когда я буду знать, что с моей мамой все в порядке.

— Чем дольше ты заставляешь меня ждать...

Ее подбородок поднялся, демонстрируя уверенное выражение лица. — Да, мистер Демитри, давай.

Мой член снова дернулся.

— Черт.

Когда я вышел, улыбка Чарли сменилась надутыми губками.

— О, принцесса, спать. — Я перекатился на спину и притянул ее к себе.

Положив голову мне на грудь, Чарли сказала: — Хочешь ты этого или нет, но ты — Прекрасный принц.

Гладя ее еще влажные волосы, вдыхая аромат цветов, я хотел бы быть им, но это не так. Ради нее я буду стараться изо всех сил, но я не чистосердечный диснеевский принц. Я знаю, что такое зло.

Я также знал, что она тоже знает. Сегодня вечером я смотрел ему в лицо, когда он вошел в комнату в полицейском участке. Он был недоволен моим ответом, уверенный, что я приму его предложение. Я не только не принял его, я надавил на него, чтобы он показал видеозапись из особняка — как он силой запихивает Чарли в машину. К тому времени, когда детектив вернулся, видеозаписи уже не было, а обвинения были сняты.

Я не был настолько наивен, чтобы верить, что Альтон Фицджеральд оставит меня в покое, но я воспользовался возможностью уехать из Саванны.

Когда дыхание Чарли стало ровным, я прошептал: — Нет, я не Прекрасный принц. Я — Бэтмен.

Она повернулась ко мне, закинув мягкую ногу на мою. В свете солнца, пробивающегося сквозь щели жалюзи, я смотрел, как на ее щеках появляется румянец, прежде чем она погрузилась в глубокий сон.

Глава 14

Аделаида

Я моргнула, пытаясь осознать непривычное окружение. Казалось, каждый раз, когда я открывала глаза, картинка была другой.

Я оглядела комнату, стараясь не двигать головой, опасаясь того, где я нахожусь или кто за мной наблюдает. Насколько я могла судить, я снова была в комнате, которую не узнавала. Это был не мой люкс в поместье Монтегю и не те синие стены ада. Медленно я повернула голову. Движение причинило боль. Не голове — это была не мигрень, — а всему телу. Болело абсолютно все.

Каждый вдох тянул область живота, будто я была затянута в нечто тесное — корсет? Я не могла понять причину этого давления или боли, но из-за них дыхание становилось все быстрее и поверхностнее. С каждым вдохом боль усиливалась.

Прикусив губу, я сознательно замедлила дыхание. Снова закрыв глаза, я попыталась вспомнить, что произошло. В памяти всплывали отрывочные воспоминания, но не хватало деталей, чтобы заполнить пробелы. Воспоминания были мешаниной из лиц и голосов. Прошлое и настоящее переплетались, пока хронологический порядок не перестал существовать. Собрать их воедино было все равно что пытаться осмыслить кучу пазлов, из которых можно составить тысячу разных картин. Размеры были слишком похожи — их вид, запах и даже то, как они ощущались в руке. Я никак не могла понять, какой фрагмент принадлежит к какому пазлу.

Что было недавно? А что — в прошлом?

Я вспомнила Джейн. Она была со мной в той ужасной синей комнате. Мой пульс забился в венах, в такт с писком мониторов, когда наш разговор всплыл в памяти. Она говорила что-то об Александрии, что её присутствие не было сном. То, что моя дочь была рядом, не расстроило меня. Но она упомянула Брайса Спенсера и помолвочную вечеринку Александрии.

Мои глаза снова резко открылись.

Я не знала, где нахожусь, но должна была помешать Александрии выйти замуж за Брайса. Это неправильно. Хотя я много раз просила её сделать это, я не могла позволить ей принести свою жизнь в жертву, как