Чтоб ты подавился! - Виктория Браунли

Я подумала о слухах, ходящих вокруг Карлы и ее личной жизни, о ее манере обращаться с персоналом на кухне.

– Это ваши мемуары. Я напишу то, что вы сочтете нужным, – сказала я настолько уверено, насколько могла. Я хотела показать, что я на ее стороне, какой бы та сторона и оказалась.

– Хлои, я знаю, что скандалы хорошо продаются. – Ее глаза заблестели. – Но мне нужно, чтобы мемуары послужили определенной цели.

Я посмотрела на нее в ожидании, когда она продолжит, но между нами на целую минуту повисла тишина.

– Как ты знаешь, слухи обо мне были весьма жестокими, – напомнила она.

– Предполагаю, расти под светом софитов может быть порой довольно тяжело, – заметила я.

– Хлои, скажи, может быть, я ошибаюсь, но ты выросла в большой семье, non? В которой любят рыбачить? – спросила она, резко переведя разговор на мою жизнь.

– Правильно, – немного нервно ответила я.

– И что ты из этого вынесла? – спросила она.

Я ненадолго задумалась, как бы получше резюмировать свой опыт.

– Я росла на свежем воздухе, это вроде как всегда иметь дополнительное пространство для открытий, размышлений, для мечты. Конечно, у меня не было такого доступа к искусству и культуре, которые есть у городских детей, но именно природа позволила мне со временем понять, кто я такая на самом деле. Временами неуемная энергия моих братьев ошарашивала, и, будучи единственной девочкой в семье, я быстро поняла, что должна бороться за право быть услышанной. И также я осознала, что криком ничего не добиться. Вот тогда я и стала выражать себя через письмо. Вопли не были моей сильной стороной, но посади меня в пустой комнате с ручкой и бумагой, и вот я уже высказываю все, что хотела.

Ее кивок слегка смахивал на одобрение.

– Как тебе сегодняшний день? – спросила она.

– Местами было трудно, – призналась я.

– Очень хорошо, – ответила она.

Осмелев от ее реакции, я продолжила.

– Вы протестировали нашу силу, решимость, нашу изобретательность и способность различать вкусы и сортировать их.

– М-м-м, – произнесла Карла, неспешно отпивая из бокала. – Что показалось тебе трудным?

– То, что я не знала полной картины, поэтому задания казались мне неоднозначными, – произнесла я.

– Не в этом ли заключается трудность с мемуарами? – спросила она.

– Не совсем, если у автора есть возможность вернуться назад и отредактировать текст, – практично заметила я.

– Думаешь, мы можем вернуться и переписать историю?

– Нет, но мы можем подать ее так, что люди поймут мотивы, лежащие за определенными решениями, и проявят благосклонность и понимание, – сказала я.

– Мне это нравится, – кивнула она.

Во мне затеплилась надежда, но вдруг Карла осушила бокал и дважды постучала по стоящему между нами кофейному столику.

Макс вошел в комнату.

– И еще, Хлои. Если ты получишь работу, твое вознаграждение будет вот таким.

Она протянула мне карточку, такую же, как та, что я нашла у себя под дверью квартиры. Я перевернула карточку и ахнула. Не только от самой суммы, которая была просто непомерной по сравнению с моими нынешними заработками, но и от того, что такое количество денег полностью изменило бы мою жизнь.

– И я подарю тебе квартиру в Париже, когда ты закончишь писать книгу.

– Простите? – Я подумала, что ослышалась.

– Квартиру. Небольшую, по сравнению с этим местом. – Она обвела комнату рукой. – Но уверена, она тебе понравится.

Я пробубнила нечто невразумительное, и она одарила меня одной из своих лучезарных улыбок, изящных и безмятежных.

– Макс, проводи Хлои обратно в ее комнату, пожалуйста, – распорядилась она. – И да, Хлои, мне нужно эссе в тысячу слов о нашем собеседовании. Просунь его под дверь в конверте до полуночи.

Я подняла челюсть с пола и, придав голосу уверенности, промолвила:

– Oui, bien sûr[39], непременно.

Я понятия не имела, что писать, но знала, что придумаю. У меня не было выбора.

«По крайней мере, я еще здесь», – подумала я, идя за Максом по дому. Проходя мимо комнаты Генри, я прислушалась, но там было тихо и под дверью не горел свет.

Неужели его исключили?

И, хотя это значило бы, что конкурентов поубавилось, я не хотела верить, что это правда.

* * *

Когда я уселась писать эссе, меня вдруг охватили сомнения. Я боялась, что меня попросят на выход, боялась упустить представившуюся возможность и вернуться на работу в гостиницу.

Я меряла шагами комнату и пыталась сосредоточиться. Решающий момент. «Как мне себя вести, чтобы точно получить работу? Как мне себя проявить?» – спрашивала я себя.

Единственное, что я знала наверняка, это то, что я хочу работать с Карлой. Я хотела сделать карьеру во Франции и не желала возвращаться домой в Австралию. Мне нравилась моя жизнь в Париже. Я любила писать про еду и хотела продолжать это делать. Да, это значило остаться на другом краю света от своей семьи, но они меня поймут. К тому же предложенная зарплата позволила бы чаще ездить домой. Или даже привезти родных в Париж, если они не откажутся.

Часики тикали; если я хотела остаться на вилле, пора было хоть что-то да написать.

Я взяла ручку и бумагу. Написала про интервью с Карлой так, словно оно осталось в далеком прошлом, с точки зрения взрослой Хлои, и описала его как один из самых запоминающихся моментов моей жизни. Поворотную точку, момент, когда все для меня встало на свои места. Возможно, это был не самый мой прилизанный текст, но он был хорош, и я с уверенностью положила его в конверт и просунула под дверь. После полуночи я пошла спать, но не засыпала еще долго, разглядывая танцующие на высоком потолке тени.

Интересно, Генри, Бальтазар и Белль еще на вилле?

Наконец я набралась смелости и тихонько постучала в стену Генри. Ничего особенного или важного, я просто хотела спросить: «Эй, ты еще тут?»

Но мои усилия увенчались ничем, и в тишине я почувствовала знакомый ком в горле. Может, он просто меня не слышал? Я решила постучать еще раз, немного громче. И пока я ждала ответа, мое сердце ныло при мысли о том, что, возможно, Генри уже на пути домой.

Глава 28

Тук-тук – Генри

Казалось, я не мог уснуть несколько часов кряду. Я прокручивал в уме моменты нашего собеседования, тщетно пытаясь их проанализировать, и тут услышал стук в стену, разделявшую наши с Хлои спальни.

Я застыл, не веря своим ушам.

Сначала я решил, что мне показалось. Я как раз представлял себе Хлои и надеялся, что собеседование прошло удачно.

И тут раздался еще один, более громкий стук.