Печать безумных. Безымянные - Екатерина Ивановна Гичко

Лирка только закончила рассказывать, откуда на самом деле в её доме появился младенец.

— Нет, — хрипло протянула бабка, — не цацку они выискивали.

Про печать Лирка рассказывать не стала. Соврала, что принесли на заставу браслет огромной ценности с большущими изумрудами, и предположила, что искали его.

— Они как ворвались, сразу к колыбели носы повернули, скляды. Под локтем копьё метнули! — старуха искренне досадовала. — Ханён, молодец, не сплоховал. Как почуял жареное, лезть под руку не стал. Детёныша в охапку и в окно. Смекалистый парень растёт. Без него мы уж свободнее развернулись.

Нападавших оказалось четверо. Ещё один нашёлся в гнезде, куда его, всего переломав, запихнула бабушка Ехи.

— Вовремя ты навострилась отсюда, — волчица одобрительно похлопала Лирку тяжёлой ладонью по бедру. — Смотри завтра, чтоб перед отлётом стрелу не словить. Ночью бы вам уехать. Если дом нашли, то и время отъезда знают.

Лирка нахмурилась. Вылет ради них переносить не будут. Глядя на треснувшую колыбель, она уже сама хотела покинуть заставу. Уезжать из-за печати в Жаанидый, из которого она сюда и сбежала, ей совсем не хотелось, но нужно было думать о безопасности детей. Сейчас же женщина страстно желала схватить их в охапку и тихонько скрыться, чтобы никто не успел заметить, в какую сторону она пошла.

Растерзанная колыбель вызывала и другие мысли. Подозрения. Лирка вспоминала подслушанный разговор о проклятом ребёнке и теперь всматривалась в крошечное личико и мутно-голубые глаза, ещё не осмысленные, но уже напуганные. Могла ли молодая мать сказать, кому отдала дитя?

«Могла и не она сказать, — неохотно отозвался Иррес. — Не надумывай. Не могло нам так „повезти“ аж два раза!»

«Нам — могло, — в голосе господина Наэша звучал намёк. — Вспомни, как часто нам „везло“, когда мы только соединились с Лиркаей».

«Не нужно затирать, что мы якобы притягиваем…»

«Ничего мы не притягиваем. Просто нас несколько, и мироздание раздаёт нам проблемы согласно нашему количеству», — господин Наэш шутил, пытаясь немного расслабить Лирку и Ирреса.

«Награждало бы оно ещё так же щедро!»

— Бабушка, поедемте с нами, — попросила Лирка. — Мы уедем, за вами придут.

— Э, нет, — бабка хрипло рассмеялась. — Это за Сохно̀й, — она ткнула пальцем в стенку, говоря о соседке, — только и водится грех, что она ноги перед знатными раздвигала и перетравила любовников своих. Я ж по жизни… дров больше наколола, — мохнатые брови красноречиво изогнулись. — Нечего мне делать в столице, я и тут проживу. А коли кто в гости зайти захочет, так пусть заходит. С душой приму…

Переупрямить бабку за десять с лишним лет не удавалось ни разу. Мелькнула даже шальная мысль оглушить-опоить и тюком на дракона погрузить. Лирка же действительно не знала, придётся ли ей вернуться на Харинскую заставу, а госпожа Ехи от года к году старела всё больше. И позаботиться о ней здесь некому.

— Дом вам оставлю, — Лирка недовольно поджала губы, показывая, что споров не потерпит. — Продайте, если захотите. Или пустите жильцов на постой.

Бабка насмешливо посмотрела на неё.

— О детях думай и о них заботься.

— Вы позаботились обо мне и моих детях. Я не буду менять решение, — видя, что оборотница вскинула голову, Лирка повысила голос. — Хаварию так и скажу, что дом за вами.

— Дура ты, — беззлобно оскалилась госпожа Ехи. — Давай дитя и иди собирайся. Да и запомни мои слова. Не ценит мир благородных да благодарных.

«Да-да», — вторил ей Иррес.

«Это ни разу не про тебя», — осадил его господин Наэш.

Лирка хотела ответить госпоже Ехи, объяснить, что не мир должен ценить, а ты сам, но внутренние разговоры сбили и она не смогла внятно выстроить и объяснить мысль даже себе.

А-ара очень хотела умереть. Она хорошо помнила дорогу до стойбища, жалостливые причитания старшей жены-матери. Тело горело, а кровь кипела. Наверное, из-за снадобий, которыми напоила её… новая мама её дочери. В шатре их встретил встревоженный гул женских голосов, но он мгновенно стих, когда старшая сказала, что родился мёртвый ребёнок.

Тишина, которая тогда повисла в шатре, до сих пор держала А-ару в своих объятиях. Едва слышный шёпот зашелестел, когда она уже лежала за перегородкой на своей постели и над ней суетилась старшая.

Она слышала эти разговоры, понимала, но ничего не чувствовала.

— Она сама? Не господин-муж?

— Он на охоте на крысаков!

— А может, действительно мёртвый родился?

— Да ты на старшую посмотри! Видела, какое лицо?

— Как можно… Она же мать… не отец… мы же… Столько в себе носить, а потом…

— Отец может, а мать нет⁈ — в злом голосе А-ара узнала То-нии.

— Молчите! Хватит! — с отчаянием попросил кто-то.

— А он носил его десять волчаков⁈ Чуял шевеления под сердцем⁈ Ждал с нетерпением⁈ Он отец! Нет у него половины материнских чувств. Но она-то мать!

— Хватит! — разговор затих после резкого оклика старшей. — Ничего толком не знаете, а уже напридумывали!

А-ара прикрыла глаза и уплыла в зябкое неприятное сновидение.

Проснулась она уже в горячке и более не понимала, что происходило вокруг. Слышала иногда голоса, порой жалостливые, порой любопытные. Чувствовала чужие руки на теле.

— Попей, деточка…

По губам расползалась жидкая прохлада, скользила в рот и ненадолго тушила пожар, съедающий нутро.

Следующее чёткое воспоминание было связано со злой То-нии. Открыв глаза, А-ара не сразу узнала её красивое, с тонкими чертами лицо. В полумраке шатра глаза То-нии горели странным огнём. Жадным. Она трогала изящными пальцами грязные волосы А-ара, но, похожа, сама не осознавала, что делает.

Резко склонившись, То-нии горячечно спросила:

— Это ведь был не сын, да?

А-ара не ответила. Но губы её искривились, и она судорожно вздохнула. Тонкие прохладные пальцы почти ласково прошлись по её лбу. А-ара никогда не ладила с вечно недовольной То-нии, с ней вообще никто не ладил. Но сейчас, в своей слабости и боли, бедная мать не задумалась над причиной этой ласки.

То-нии лихорадочно облизнула губы и зашептала. Быстро, торопливо, глотая слова.

— Мои предыдущие роды… Ёта опоздал тогда! Он всех опаивает, когда приходят боли. Говорит, чтобы легче было. А меня не опоил… Не успел! — женщина оскалилась, в глазах полыхнула ненависть. — Я знаю… я видела, видела!.. Мой ребёнок был жив! Он плакал, он звал меня!

Горячечные слова рвали душу А-ара.

— Я потеряла сознание совсем ненадолго, а когда пришла в себя, он сказал, что ребёнок родился мёртвым… Что мне почудилось! Он не дал мне даже его увидеть!

А-ара молча глотала слёзы.

— А они, — То-нии стала похожа на сумасшедшую, — ведь всё знают.

Говорила она