Невидимка для босса - Ольга Граф

class="empty-line"/>

Не видно себя.

Я смотрела в окно на жёлтые окна соседнего дома. Там кто-то жил. Смотрел телевизор. Готовил ужин. Целовал своих.

А я сидела одна.

С телефоном, который молчал.

И думала о том, что могло бы быть.

Если бы я не соврала тогда, в машине.

Если бы сказала «да, я бы рассказала».

Если бы просто… была другой.

Но я не была другой.

Я была той, кто врала.

Той, кто не знала, смогла бы быть честной.

Той, кто проиграла.

Телефон завибрировал.

Я вздрогнула так, будто кто-то ударил по стеклу.

Сердце подпрыгнуло и застряло где-то в горле.

Я потянулась к экрану.

Номер Людмилы Сергеевны.

Моей легенды.

Моего прикрытия.

Моей маски.

Номер, который знал только один человек на свете.

Я разблокировала экран.

Сообщение.

«Больно, когда тебя вышвыривают, правда?»

Кровь отлила от лица.

Я смотрела на эти слова, и они въедались в глаза. Жгли. Убивали.

Кто-то знал.

Кто-то видел.

Кто-то ждал этого момента.

Второе сообщение упало следом.

«Хочешь отомстить Вяземскому?»

Я замерла.

В груди что-то ёкнуло. Опасное. Тёмное. То, что должно было молчать.

Он не угрожал.

Он предлагал.

Союз.

Тот, кто следил за мной всё это время, знал, что сейчас я раздавлена. Что сейчас я готова на всё. Что боль — лучший советчик.

Третье сообщение пришло сразу.

«У меня есть информация, которая его уничтожит.»

Я смотрела на экран.

Слёзы текли по щекам.

Пальцы дрожали так, что я едва удерживала телефон.

Я представила Кирилла.

Его лицо.

Как он смотрел в машине.

Как говорил «уходи».

Как уехал, даже не обернувшись.

Он выбрал принцип.

Выбрал границу.

Выбрал не меня.

Я одна.

Абсолютно одна.

И этот человек предлагает оружие.

«Хочешь отомстить?»

Месть.

Это слово оказалось неожиданно тёплым.

Я ненавидела его.

За то, что он не дал мне шанса.

За то, что не простил.

За то, что смотрел так, будто я враг.

За то, что был прав.

Я ненавидела себя.

За то, что врала.

За то, что влюбилась.

За то, что надеялась.

За то, что не сказала «да» в ту секунду, когда он спросил.

Телефон снова завибрировал.

Четвёртое сообщение.

Короткое.

«Ответь. Или я сам выберу, как всё закончится.»

Я смотрела на экран.

Палец завис над клавиатурой.

Один шаг.

Одно слово «да».

Одна маленькая месть.

Я представила, как рушится его бизнес.

Как газеты пишут про него гадости.

Как инвесторы отворачиваются.

Как гаснут его глаза.

Так же, как погасли мои, когда он сказал «уходи».

Я зажмурилась.

Сжала телефон так, что побелели костяшки.

Вдох.

Выдох.

Открыла глаза.

Самое страшное было не в том, что он меня выгнал.

Самое страшное — что на секунду мне захотелось согласиться.

Глава 16. С мамой дома на кухне так хорошо..

Я проспала двадцать семь минут.

Не потому что выспалась. А потому что организм просто вырубился — как телефон на двух процентах. Без предупреждения. Без сохранения данных. Без возможности нажать «отмена».

А потом включился — и боль загрузилась полностью.

Сначала я даже не поняла, где нахожусь. Потолок чужой. Нет, свой. Диван свой. Одежда — та же, вчерашняя. Тушь на подушке. Голова — будто внутри поселился барабанщик-любитель.

И тишина.

Та самая тишина, которая бывает только когда ты одна. Абсолютно. Без вариантов.

Я лежала на диване в позе очень уставшего эмбриона и пыталась восстановить хронологию. Потому что вчерашний день был похож на фильм, который показывали на ускоренной перемотке.

Авария. Кровь на виске. Его руки, которые врезались мне в грудь, припечатывая к креслу.

Заправка. Хот-дог. Кетчуп на его рубашке. Его глаза, когда я вытирала.

Его лицо в миллиметре от моего.

«Кто ты, Марта?»

«Уходи».

Да. Всё было.

Я закрыла глаза и попыталась провалиться обратно в сон. Не получилось. Боль уже загрузилась — вся, полностью, без купюр. Лежала в груди тяжелым камнем и дышать мешала.

— Отлично, — сказала я потолку. — Просто отлично.

Потолок молчал. Умный потолок.

Я медленно повернула голову к телефону.

Он лежал на подлокотнике дивана. Экран погасший. Невинный. Как будто это не он вчера принёс мне три сообщения, от которых кровь застыла.

Я потянулась. Взяла. Разблокировала.

«Больно, когда тебя вышвыривают, правда?»

«Хочешь отомстить Вяземскому?»

«У меня есть информация, которая его уничтожит.»

Я смотрела на них и чувствовала странное.

Не страх. Страх — это когда холодно и хочется спрятаться.

Не панику. Паника — это когда сердце колотится и не хватает воздуха.

Не ярость. Ярость — это когда хочется крушить.

Это было что-то другое. Тёмное. Вязкое. Тёплое. Как патока. Как запретный десерт, от которого знаешь, что будет плохо, но рука всё равно тянется.

Соблазн.

Чистый, концентрированный соблазн.

— Браво, Марта, — пробормотала я, глядя в потолок. — Несколько дней работы. Несколько. И ты уже умудрилась устроить личную катастрофу.

Несколько дней.

Не месяцы.

Не годы.

Не долгая история с постепенным развитием.

Несколько дней.

Я попыталась вспомнить, когда именно всё пошло под откос. Когда я перестала быть просто ассистенткой с фальшивыми документами и стала… кем? Влюблённой дурой? Женщиной, которая забыла, что играет?

Наверное, когда он впервые посмотрел на меня не как на сотрудницу. Или когда я поймала себя на том, что жду его сообщений. Или когда на заправке, вытирая кетчуп с его рубашки, я поняла, что мне плевать.

Плевать на всё. Кроме него. Идиотка.

Я села. Голова закружилась, перед глазами поплыли цветные круги. Пришлось упереться рукой в диван, чтобы не рухнуть обратно.

Несколько дней.

За это время я успела:

влезть в чужую систему безопасности,

пройти собеседование под чужим именем,

войти в доверие,

увидеть его живым, настоящим, не с экрана телефона,

влюбиться,

соврать,

признаться,

почти разбиться в аварии,

быть выгнанной.

Я талант. Просто редкий. Такими в цирке показывают.

— Марта, ты просто гений, — сказала я вслух.

Телефон завибрировал. Я чуть не подбросила его в воздух.

Сердце — тук. И застряло где-то в горле.

Аноним?

Кирилл?

Я посмотрела на экран.

Мама.

«Ты дома?»

Я выдохнула. Написала: «Да».

«Я через 20 минут».

И всё. Ни «как ты?», ни «что случилось?». Просто констатация факта. Мама — человек дела.

Я поплелась в ванную.

Зеркало встретило меня безжалостно.

Тушь размазана по щекам чёрными дорожками. Глаза красные,