Меня повело - Царина Вереск

— Эй, — говорит он мягче, чем обычно. — Не обязательно это делать. Можем просто постоять. Они всё равно не проверят.

Я поднимаю глаза. И внутри что-то щёлкает. Просто постоять? Сделать вид? Снова спрятаться? Нет. Хватит.

— Если надо — значит надо, — отвечаю я робко, но с напором.

Он произносит моё имя, почти предупреждающе:

— Алин…

— Раз таковы правила. Надо исполнять., - перебиваю уже более уверенно.

На самом деле я говорю не про правила. Я говорю про нас.

Я делаю шаг к нему. Колени чуть подгибаются, но я держусь.

Подхожу ближе. Ещё ближе.

Теперь между нами почти нет воздуха. Я чувствую тепло его тела сквозь ткань футболки. Его дыхание становится глубже.

Он смотрит на меня внимательно. Не смеётся. Не издевается. И от этого становится ещё страшнее.

Руки предательски дрожат. Но я не отступлю. Я не буду девочкой, которую тащат обстоятельства.

Я встаю на носочки. И, прежде чем успеваю передумать, прижимаюсь губами к его губам.

Глава 21

Макс.

Губы прижимаются к моим губам. Просто. Неловко. Чуть слишком сильно.

Меня простреливает. Как будто кто-то ударил током вдоль позвоночника. Это неожиданно. Я замираю на секунду.

Её губы мягкие, но она напряжена вся — от плеч до пальцев. Целует старательно, будто выполняет задание. Ни движения. Ни дыхания толком.

Я чувствую, как она дрожит. И почему-то улыбаюсь прямо в поцелуй.

Она сразу отстраняется на миллиметр.

— Что?

— Поцелуй… — я качаю головой. — Не очень.

Принцесса вспыхивает. Надувает свои розовые щеки и хмурится.

— Спасибо!

— Тихо, — усмехаюсь, Алина пытается отпрыгнуть от меня, но я не даю. Перехватываю ее и притягиваю обратно, поближе. — Я научу.

Она смотрит на меня с вызовом, но в глубине — паника.

— Повторяй за мной, — говорю уже тише.

Я касаюсь её подбородка пальцами. Поднимаю её лицо.

— Расслабься.

Она сглатывает. Я наклоняюсь сам. На этот раз медленно. Касаюсь её губ осторожно, мягко. Не давлю. Даю время привыкнуть.

Она замирает — потом будто отпускает что-то внутри.

Я целую глубже. Медленнее. Чувствую её дыхание, её нерешительность, её попытку понять, как правильно.

— Не бойся, — шепчу в паузе.

И снова целую. Теперь уже дольше. Жаднее.

Алина сначала повторяет неловко, потом отвечает увереннее. Пальцы её скользят по моей футболке, цепляются за ткань.

Меня ведёт.

Я прижимаю её ближе. Ладонь ложится на талию — горячая кожа под пальцами. Огнем загорается девочка. Спичкой вспыхивает. Она выдыхает мне в губы, тихо, почти жалобно. Жаром обдает.

И я понимаю, что это уже не игра. Не семь минут. Не бутылочка. Это она. И то, что я слишком долго пытался игнорировать.

Я углубляю поцелуй. Медленно, но настойчиво. Чувствую, как она тает — или это я таю. Черт его знает. Термоядерный жар вырывается изнутри.

В голове шумит. Где-то далеко внизу кто-то смеётся, но мне всё равно. Сейчас меня интересует только ее рот. И то как она дышит.

Алина отвечает уже сама. Не копирует. Не боится. Её пальцы поднимаются выше, касаются моей шеи. И меня окончательно срывает.

Я целую её так, будто имею право. Будто она уже моя. И в какой-то момент ловлю себя на том, что не хочу останавливаться. Вообще. Отрываюсь только когда воздуха не хватает.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Губы припухшие, дыхание сбито.

— Так лучше? — тихо спрашивает она.

Я хмыкаю, всё ещё не отпуская её талию.

— Уже ближе.

И срываюсь дальше. Не могу. Реально не могу оторваться. Сладкая. Безумно сладкая. Вкуснее не пробовал. Алина позволяет хозяйничать у нее во рту. Ласкать ее. Переплетать языки, обмениваться слюной. Она трепещит, цепляется за меня, жалобно поскуливает.

Малышка, я тоже уже на пределе.

Кровь кипит. Вены пульсируют. Адреналин разгоняет жар по телу. Насытиться ею невозможно. Этого мало. Всегда мало.

Где-то за дверью сначала слышится топот. Потом грохот. И Костин голос:

— Эй! Семь минут давно прошли, романтики!

Дверь распахивается без стука. Но мы продолжаем. Ничто не может нас отвлечь друг от друга.

— Мы зашли проверять, вы там живы вообще? — ржёт Дамир.

Я отрываюсь от Алины не сразу. Потому что реально не хочу.

Её пальцы всё ещё у меня на шее. Мои — на её талии. Мы оба тяжело дышим. И мне требуется секунда, чтобы вспомнить, где мы.

Комната снова наполняется шумом, светом, чужими голосами.

Я медленно отстраняюсь.

Алина тут же делает шаг назад. Щёки пылают. Губы припухшие. Она быстро проводит по ним пальцами, будто стирает след.

— Ого, — тянет Дамир. — Они, кажется, реально отрабатывали.

— Мы говорили семь минут, а не семь раундов, — добавляет Костя.

Смех. Свист. Кто-то хлопает меня по плечу. Я ухмыляюсь, будто всё это — чистый прикол.

— Завидуй молча, — бросаю Косте.

Он театрально хватается за сердце:

— Всё, я потерял друга.

Снова хохот. Все воспринимают это как игру. Как сценку ради бутылочки. Никто не видит, как у меня внутри всё до сих пор гудит.

Алина выходит первой. Я — за ней.

— Алинка, прости. Я надеялся что этому чурбану выпадет Ян, — жалобно говорит Костя Алине.

— Чего?! — возмущается Ян.

— Дурак. — отвечает Алина и как обычно опускает свои очи вниз. Всем снова смешно.

Мы возвращаемся в гостиную. Музыка всё ещё играет, бутылка снова крутится.

Мира хлопает по полу:

— Садитесь, голубки.

— Мы не голубки, — автоматически бросаю я. Но голос звучит хриплее обычного.

Я сажусь на своё место. Алина — напротив. И теперь она смотрит. Не прячется. Не отворачивается. Наши взгляды сталкиваются — и держатся на долю секунды дольше, чем нужно. В её глазах что-то новое. Не просто влюблённость. Там теперь знание. Ощущение. Память о том, как я её держал. Как целовал ее губы.

Я сглатываю и отвожу взгляд первым.

Бутылка крутится дальше. Кому-то снова выпадает глупое желание. Костя изображает страсть к табуретке. Девчонки хохочут. Я почти не слышу. Потому что чувствую её.

Даже через круг людей. Даже не касаясь. И каждый раз это как искра.

Она улыбается кому-то, но краем глаза всё равно проверяет — смотрю ли я. Смотрю. И уже не скрываю.

Игра продолжается, смех не стихает, бутылка вертится. А между нами — что-то, о чём никто не знает.

Игра постепенно сдувается. Тим зевает. Вика уже лежит прямо на полу, уткнувшись в телефон. Музыка становится тише, разговоры — ленивее.

— Всё, я спать, — первой встаёт Мира.

— И я, — тянет Лейла.

Один за другим начинают расходиться. Дом шумит ещё минут десять, хлопают двери, скрипят ступени.

Я остаюсь сидеть на диване, будто