Истинная для бывшего мужа-дракона - Рия Адри

— Тогда думайте быстрее. Вы хорошо умеете.

Тирн, кажется, едва не улыбнулся, но вовремя вспомнил, что держит Калисту.

Самуил резко повернулся к сонному сосуду.

— Ная.

— Что? — спросила я.

— Слепок держал тело. Не душой, а привычкой к пульсу. Если попросить её дать ритм назад на несколько часов, прежнее тело стабилизируется.

— Она только вошла в сосуд.

— Да.

— Это больно?

— Да.

— Опасно?

— Для неё — возможно. Для тела — меньше, чем драконий огонь. Для тебя — путь останется открытым без немедленного выбора.

Я опустилась перед сосудом.

Серый свет внутри был слабым, закрытым. Ная спала. Или пыталась спать.

— Ная, — сказала я.

Свет дрогнул.

— Я не хочу снова в тело, — прошептал голос из колбы.

— Я не прошу входить. Только дать ритм. На несколько часов. Чтобы я смогла выбрать без смерти.

— Ты обещала сон.

— Да. И если откажешься, я приму.

Арвен за моей спиной тихо вдохнул.

Калиста смотрела так, будто ненавидела меня за каждый раз, когда я не делала выбор удобным для неё.

Ная молчала.

На телефоне линия стала ровнее — не от улучшения, от подготовки врачей к последним действиям. Я видела мамино лицо. Она что-то говорила врачу, показывала кулон, требовала продолжать. Никто не слышал настоящей причины.

— Если я помогу, — сказала Ная, — ты не растворишь меня?

— Нет.

— И не отдашь Виктору?

— Нет.

Виктор, лежавший на полу, с трудом поднял голову.

— Лина…

Я посмотрела на него.

Он был бледен, губа разбита, глаза снова человеческие. Без слепка он выглядел меньше. Обычнее. И от этого не становился безвредным.

— Я не понимал, что они сделают, — сказал он.

— Вы понимали достаточно.

Он закрыл глаза.

— Я хотел, чтобы ты вернулась.

— Ко мне или к себе?

Он молчал.

Ответ тоже был достаточным.

Ная в сосуде прошептала:

— Я дам ритм. Но не ему.

— Ему и не надо, — сказал Арвен холодно.

Самуил поставил сердечный ключ между сосудом и телефоном. Серебряные кольца поднялись над каменной плитой и начали вращаться. Лаурис подошла ближе с печатью.

— Фиксирую добровольную временную помощь сознания Ная для стабилизации прежнего тела Лины сроком до рассвета. Без передачи прав на тело, имя или родственные связи.

— Умная бумага, — пробормотал Самуил.

— Это не бумага, а устная судебная печать.

— От этого она умнее не стала, но звучит важнее.

Ная дала ритм.

Серый свет прошёл через сердечный ключ в телефон. Экран вспыхнул. В палате аппарат сменил ровную линию на слабые удары.

Один.

Второй.

Третий.

Врачи закричали что-то радостное. Мама рухнула на стул, прижимая кулон к губам.

Я села прямо на холодный пол оранжереи.

Тело трясло.

Арвен опустился рядом на одно колено.

— Жива.

— Пока.

— До рассвета.

— До рассвета.

Слово повисло над нами как приговор и отсрочка.

Калиста попыталась что-то сказать через ткань. Тирн держал её крепко, но я видела: она уже не улыбается.

— Теперь её в столицу, — сказал Лаурис. — И Виктора тоже. Оба свидетели и обвиняемые.

Арвен посмотрел на Калисту.

— Нет. В столице слишком много старых цепей. Закроем всё здесь. В Саан. Там, где началось.

— Закроем что? — спросила я.

Он посмотрел на телефон, потом на меня.

— Дорогу.

В груди всё сжалось.

— Вы хотите закрыть путь домой?

— Нет. Я хочу закрыть путь для всех, кроме тебя.

Самуил медленно поднял голову.

— Это можно сделать только через выбор истинной связи и родительский якорь. Лина должна решить, где её живая основа. Мать должна отпустить без отказа. Дракон должен удержать дверь без права войти.

— То есть?

Старик посмотрел на Арвена.

— Он станет порогом. Не хозяином двери. Порогом.

— Цена? — спросила я сразу.

Самуил не хотел отвечать.

Арвен ответил за него:

— Если ты выберешь старый мир, связь оборвётся через меня. Я выживу.

— Как?

— Плохо, — сказал Самуил.

Я посмотрела на Арвена.

— Вы знали?

— Догадался.

— И молчали.

— Ты решала не это.

Я встала. Медленно. Злость помогла ногам вспомнить силу.

— Значит, до рассвета мы найдём способ, где вы не будете платить собой.

Арвен поднялся тоже.

— Если не найдём?

— Тогда я не приму такой путь.

— Это будет уже моё решение.

— А вот здесь вы ошибаетесь. Если ваш выбор становится ножом у моего горла, он перестаёт быть только вашим.

Он замолчал.

Калиста смотрела на нас с каким-то острым удовольствием даже через кляп.

Я отвернулась от неё.

Телефон снова завибрировал.

На экране появилось сообщение от мамы. Не магическое. Обычное. Напечатанное медленно, с ошибками, но настоящее.

Я держу. До рассвета. Выбирай жизнь, а не вину.

Я закрыла глаза.

И впервые позволила себе подумать о самом страшном: может быть, мама уже поняла, что моя жизнь не обязана быть рядом с её руками, чтобы оставаться настоящей.

Глава 25

Глава 25

Глава 25

До рассвета оставалось четыре часа.

Оранжерею Саан превратили в ритуальный зал. Стеклянную крышу прикрыли серебряными щитами, трещины в полу залили синим огнём, красные линии Калисты выжгли до чистого камня. Сухие лозы срезали, чтобы ни одна ветвь не дала тени для зеркального прохода. Воздух пах гарью, холодной землёй и травяным дымом Самуила.

В центре стояли три вещи.

Телефон из моего мира.

Сердечный ключ.

Сонный сосуд с Наей.

Калисту посадили у дальней стены в храмовые цепи. Рот уже развязали, но вокруг неё стоял такой плотный круг запретов, что даже взгляд её казался скованным. Виктор сидел отдельно под охраной Лаурис и людей Рейс. Ему дали воду, перевязали ладонь. Он молчал. Периодически смотрел на меня с выражением человека, который хочет извиниться, но всё ещё надеется, что правильное извинение вернёт ему право быть рядом.

Такого извинения не существует.

Элиру привезли из столицы вместе с Марой, когда стало ясно, что решать всё придётся здесь. Мара была бледная, упрямая, укутанная в два плаща и оскорблённая тем, что её не пустили помогать расставлять печати. Элира держалась лучше, чем в лаборатории, хотя новое тело всё ещё требовало осторожности. Она шла медленно, но сама.

— Мать держит путь? — спросила я у Мары.

Она прикрыла глаза.

— Да. Сидит у кровати. Кулон на груди вашего тела. Телефон у